Диктатор 2

Из воров, бандитов и убийц буквально «выбивалась» уголовная романтика. Для одних «сидельцев» было достаточно простого объяснения, когда администрация исправительных учреждений объявляла о введении новых правил. До других уголовников новые законы «доходили» после долгих часов сидения в изоляторах, усиленной трудотерапии. Отдельная категория, на которых стандартные меры убеждения не действовали, этапировались в лагеря особого режима в зону Крайнего Севера.

Уголовный мир Союза, известный своими богатыми традициями, обычаями и долгой непримиримой историей противостояния государству, жестко «ломался через колено». Неформальным лидерам, «авторитетам», ворам в законе и паханам всех мастей, которые официально не отказывались от своего особого положения в воровской иерархии, серьезно увеличивали срока заключения и ухудшали условия пребывания в исправительных заведениях. Общераспространенной практикой стали назначения указанным категориям обвиняемых максимальных сроков заключения или высшей меры социальной защиты.

Во взаимоотношении с национальными окраинами Союза удалось на время приостановить центробежные тенденции. Мощный социально-экономический кризис, охвативший прибалтийские республики, стал для всех регионов Союза весьма ярким и показательным уроком, действие которого оказалось сродни удару мешком по голове. Перемещение производственных линий, ключевых по выпуску самой современной и конкурентной продукции, перекрытие энергетических потоков привело к остановке больше сотни предприятий и заводов по всей Прибалтике. К началу первых холодов, когда в квартиры литовцев, латышей и эстонцев так и не пришло тепло, десятки тысяч людей вышли на улицы. Начались многотысячные бессрочные манифестации у правительственных зданий, прошли первые акции неповиновения, в конце концов вынудившие прибалтийские страны пойти на поклон Москве. В итоге, был заключен всеобъемлющий четырехсторонний договор между прибалтийскими республиками с одной стороной, и Советским Союзом с другой стороны. В многостраничном документе четко и последовательно прописывались вопросы экономического, военного сотрудничества. Одновременно были заключены долговременные контракты на поставку в Прибалтику газа, электричества и нефти. Закреплялся транзитный характер региона, как связующее звено между Калининградской областью и остальной частью Советского Союза. Защищались права и свободы русскоязычных граждан, которые в автоматическом режиме приобретали статус полноправных граждан Латвии, Литвы и Эстонии. В дополнении к договору прибалтийские республики объявляли о нейтральном статусе и не размещении на своей территории любых объектов иностранной военной инфраструктуры.

Глядя на произошедшее в Прибалтике, национальные элиты в союзных республиках затаились. Никто из них не хотел оказаться на месте Прибалтики. В республиках постепенно затихли массовые манифестации и демонстрации, в местных парламентах стали реже звучать открытые призывы к отделению, к сепаратизму. Маховик межнациональной розни, который до этого всеми силами раскручивали местные элиты, затих, но не остановился полностью. Всем было ясно, что это всего лишь передышка перед решающим сражением. Накопившиеся противоречия и проявившиеся проблемы никуда не делись. Союз, по-прежнему, разрывало изнутри, национальные регионы стремились к самостоятельности. В самых крупных республиках — Украина, Белоруссия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан, Грузия и Молдавия, продолжало бурлить, что ничем хорошим не должно было закончиться.

Москва

Здание Министерства обороны СССР

Монументальная дубовая дверь кабинета министра обороны была плотно прикрыта, как и всегда, когда внутри проходило важное совещание. Секретарь уже несколько раз за последние два с половиной часа заносила небольшой поднос с свежезаваренным чаем в заварнике и вазочкой с малиновым вареньем. Быстро сервировала столик и сразу же уходила, тихо прикрыв за собой дверь.

— Значит, все, Дмитрий Тимофеевич? Все обдумал? — Крючков внимательно посмотрел на Язова, словно ища на его лице признаки сомнений. — Может, еще подумаешь, как следует?

Председатель КГБ и министр обороны беседовали уже довольно долго. Крючков пришел около десяти утра, а сейчас на часах уже было двенадцать, но вопросов между ними, по-прежнему, оставалось больше чем ответов.

— Сам же знаешь, что коней на переправе не меняют.

— Ха, хреновый из меня конь, — грустно улыбнулся Язов, махнув на себя рукой. — Давление скачет, как сумасшедшее. Спина, колени… Как утром встаю с постели, такой хруст стоит, что соседи, наверное, слышат. Кляча, а не конь!

Крючков с не верящим видом покачал головой: мол, не верю, не наговаривай на себя.

— Какая же ты кляча, Дмитрий Тимофеевич? Орел, орденов полна грудь! Тебе еще работать и работать.

— Нет, Владимир Александрович, все решено. Мне пора на покой… Хм, жизнь пролетела, как одно мгновение. Кажется, только вчера еще мальцом за коровами бегал. Помню, матушка, как нашу буренку подоит, мне всегда полную кружку парного молока наливала. Эх, — затуманились у него глаза во время воспоминаний. — Нет, Владимир Александрович, пора дать дорогу молодым. Сам же видишь, что сейчас происходит, какие задачи приходится решать. Тут другим нужно быть — сильным, резким, упрямым, не боящемся ни бога ни черта, как он…

Они понимающе переглянулись. Кандидатуру своего преемника он уже назвал в начале разговора, поэтому она не была для Крючкова сюрпризом. По мнению Язова, Варенников был самый лучшей кандидатурой на пост министра обороны Советского Союза, а вот председатель КГБ все еще сомневался.

— Думаешь, справится? Своеволия в нем больно много. Никаких авторитетов не признает. Как бы чего лишнего не наворотил.

Язов фыркнул в ответ, едва сдержав смех.

— Владимир Александрович, ты посмотри вокруг! Как тут можно наворотить лишнего? Мне иногда кажется, что мир, вообще, с ума сошел. Во время Отечественной войны все так быстро не менялось, как сейчас. Ложусь спать, и думаю, а что же случится завтра.

— Да, пожалуй, ты прав, — был вынужден кивнуть собеседник. — Наступила эпоха всеобщей неразберихи, и это сильно выбивает из колеи. Все же Варенников не совсем готов…

Хозяин кабинета предупреждающе поднял руку, прося замолчать.

— Он готов, и это лучше всего показала его недавняя поездка. Ты же знаешь, что он сделал.

— Знаю. Это какое-то…