Диктатор 2

Эпилог

Кремль

Поздний вечер

Шторы на окнах были плотно зашторены, в комнате отдыха царил полумрак. Лишь массивный письменный стол в углу был освещен светом от настольной лампы.

Варенников сел на стул и откинулся на спинку. Снял галстук и бросил его на диван, расстегнул ворот белой рубашки. Выдохнул с облегчением, чувствуя, как уходит скопившееся за день напряжение.

Завершался еще один его новой жизни, и сейчас он должен был бытьс семьей. Дома его ждал накрытый стол, полный праздничной еды. Супруга расстаралась. Родные и близкие родственники собрались, чтобы поздравить с победой на выборах. Но генерал никуда не поехал, решив провести эту ночь здесь, в Кремле.

— … Прости, Лена, но мне сейчас не до салатов, — одними губами прошептал он то, о чем сейчас думал. — Совсем не до салатов.

Нет, он не испугался, не заболел. Варенников просто почувствовал всем своим нутром, что именно сегодня в его жизни наступил водораздел. Все, что было до этого, — одного, а все, что произойдет после этого дня, — совершенно другое. Еще сегодня утром он был генералом Варенниковым Валентином Ивановичем, руководителем Оперативного штаба ГКЧП и по совместительству министром обороны, а уже завтра станет президентом СССР. С первыми лучами солнца у него не вырастут крылья, не появятся рога с копытами или клыки. С новым днем у него появятся реальные возможности раз и навсегда изменить историю своей страны, помочь ей избежать страшного периода безвременья, и получить шанс на мощнейший рывок в будущее.

— Хм, странное ощущение… Я — президент Союза Советских Социалистических Республик, — четко, по слогам, проговорил Варенников то, что еще недавно казалось несбыточным. — Президент.

Он едва ли не физически почувствовал, как его плечи сдавил тяжелый груз ответственности за страну, за многомиллионный народ. Совершенно жуткое ощущение, когда знаешь, что может произойти, какие несчастья могут обрушиться на твою родину, на твоих близких.

— Ты ведь хотел этого, да? — спросил, и сам же кивнул в ответ. — Хотел.

Все это полугодие, с момента своего появления в теле генерала Варенникова, он стремился именно к этому — получить реальные рычаги для изменения будущего.

— И что теперь, товарищ президент?

Его отражение в зеркале угрюмо усмехнулось. Мол, раз хотел, то получай. Главное, смотри, не надорвись.

— Теперь… А теперь будем действовать… Да, действовать, только еще,еще эффективнее… и жестче.

Эффективность и жесткость в достижении этой эффективности — это самое главное, что Варенников вынес из последних шести месяцев. Прошлое, настоящее, да и будущее показали, что договоры с красивыми и человеколюбивыми формулировками ничего не стоят и бумаги, на которой они подписаны. Любая бумажка — это всего лишь бумажка, и ничего больше. Если же за ней стоит сила и, главное, решимость применить эту силу, то тогда бумага становится серьезным аргументом. Это он и решил поставить во главу нового периода своей жизни.

— Больше никакой пустой болтовни, никаких жалких угроз, — с угрозой прошептал он в темноту. — Только действие, и тогда у нас будет шанс не просто на выживание, а развитие вперед, далеко вперед… Больше нельзя топтаться на одном месте, проедая все, что у нас есть. Нужно идти вперед, подниматься все выше и выше.

Размышляя, Варенников прекрасно понимал, что думает уже не просто о чем-то приземленном, обыденном — строительстве новых заводов, производстве автомобилей, прокладывании высокоскоростных магистралей, закладывании новых шахт и строительстве новых газо- и нефтепроводов. В его голове возникали мысли совершенно иного порядка — о новом технологическом и социальномрывке, об освоении космоса, о новых источниках энергии, об искусственном разуме. Это были мысли о настоящем будущем, где его страна и его народ шагнут далеко вперед.

— Это цель… Настоящая цель, а не просто сто сортов колбасы и новые автомобили с кондиционером и магнитолой, — скривился Варенников, вспоминая разговоры из своего прошлого. — Нам снова нужна цель, и тогда все получится.

Кровь застучала в висках. Обуревавшие его эмоции заставляли сердце биться сильнее. Он вспоминал, что уже было, и представлял, что будет.

— Когда мы верили в Цель, то шли вперед, ломали любые преграды.

Действительно, страна по-настоящему развивалась, а люди делали невозможные вещи только тогда, когда перед ними стояла грандиозная цель. Если же Цель скатывалась до банального потребления, а заграничные джинсы и американские доллары становились мерилом успеха и жизненного статуса, то со страной и ее народом все происходило с точностью до наоборот. И едва ли не вся история Союза была тому примером. В конце 20-х — 30-е годы разоренный войнами и революциями Союз смог (да, тысячу раз да, ценой жутких усилий) провести индустриализацию экономики, построить тысячи заводов, создать с нуля целые промышленные отрасли и производственные сектора. За какие-то месяцы в дремучих лесах, в голых степях возникали города, заводские корпуса, через горы и пропасти тянулись мосты и проходили железнодорожные пути. В 40-ые годы в тяжелейшей войне был разгромлен враг, который поставил под свои знамена всю Европу, все европейские государства и их народы. Вся европейская промышленность и научный потенциал работали на войну, но так ничего и не смогли сделать с людьми, у которых была Великая цель. В 60-е гений советских людей запустил первый космический спутник Земли, а потом и первого человека в космос. Казалось, еще немного, и Союз сделает гигантский шаг вперед, и все изменится.

— … Словно какая-то болезнь… В какой-то момент мы сами загоняем в гроб, сами себя начинаем пожирать, душить.