Страница 52 из 64
К вечеру квартира перестала быть квартирой окончательно. Сначала пришли звонки. Потом сообщения. Потом уже не сообщения — распоряжения, предложения, просьбы «не отключать телефон», «срочно подтвердить участие», «выйти на связь с редактором».
А потом пришли они. Телевизионщики. Две женщины в одинаковых ветровках с логотипом канала «СПБ» стояли на пороге так, будто уже всё решили без них. У одной был микрофон, у другой — взгляд человека, который умеет не задавать лишних вопросов.
— Мы быстро, - сказала та, что с микрофоном. - Полчаса, максимум сорок минут.
Лина автоматически отступила, пропуская их внутрь. И только потом поняла, что это была ошибка. Матвей стоял в коридоре, как человек, который не до конца проснулся. Света уже суетилась рядом, будто это она их пригласила, а не наоборот.
— Я все подготовила, - говорила она. - У нас идеальный свет, идеальная история, идеальный конфликт.
— Это не конфликт, - тихо сказала Лина.
Света не услышала. Или сделала вид. Валентина появилась сразу, как только камеры начали доставать из чехлов. Без паузы. Без сомнений. Как будто она ждала именно этого момента.
Платок — ровный. Значок — на месте. Осанка — как у человека, который привык говорить не в маленьких комнатах, а в залах.
— Добрый вечер, товарищи, - сказала она в камеру. - Проходите, не стесняйтесь. У нас тут не коммуналка, у нас эксперимент.
Оператор замер на секунду, но камеру не выключил. Журналистка Марина быстро взяла контроль в свои руки:
— Мы находимся в квартире… где, по многочисленным сообщениям, зафиксирован… феномен.
Она посмотрела на Лину, будто проверяя, можно ли произносить это слово вслух. Лина кивнула. Потому что уже было поздно спорить с формулировками. Камера пошла по комнате. Света двигалась рядом, комментируя:
— Это Валентина. Она… эксперт. Основной участник.
— Я не участник, - спокойно поправила Валентина. - Я свидетель эпохи.
Матвей стоял чуть в стороне. Руки в карманах. Лицо напряженное, но собранное — как на сцене перед выходом. Только это была не сцена, которую он выбирал. Это сцена, которая выбрала его. Журналистка повернулась к Валентине:
— Вы утверждаете, что…
— Я ничего не утверждаю, - перебила Валентина. - Я живу так, как жила всегда. Просто теперь вы это видите.
Тишина в комнате стала плотной. Даже оператор перестал двигаться. Интервью началось быстро. Слишком быстро. Света явно подталкивала процесс, ускоряя вопросы, кадры, переходы. Ее глаза блестели — не от страха, а от адреналина. Лина сидела на краю дивана и чувствовала, как все происходит без нее.
Журналистка задавала вопросы:
— Как вы оказались в этой квартире?
— Давно, - отвечала Валентина. - Еще когда здесь стены были другими.
— Вы осознаете, что… вас не все видят?
— Это их проблема, - спокойно сказала Валентина.
Матвей тихо усмехнулся — нервно. Лина почувствовала, как у неё сжимается желудок. Потому что это уже не было похоже на случайность. Это было похоже на систему.
Света вдруг вставила:
— А можно вопрос от аудитории?
И не дожидаясь ответа:
— Что вы думаете о любви Лины и Матвея?
Лина резко повернулась к ней.
— Света.
Но было поздно. Камера уже смотрела. Валентина не сразу ответила. Она посмотрела на Лину, потом на Матвея — долго, внимательно, почти по-человечески мягко.
— Думаю, - сказала она, - они еще не знают, что это такое.
Матвей напрягся. Лина опустила взгляд. Журналистка быстро зацепилась:
— То есть вы считаете, что…
— Я ничего не считаю, - снова перебила Валентина. - Я вижу.
И добавила тише:
— А это всегда неприятно.
Света нервно рассмеялась.
— Это будет вирус, - прошептала она оператору.
Оператор не ответил. Он просто продолжал снимать. Через двадцать минут все закончилось. Но ничего не закончилось на самом деле. Камеры выключили, но ощущение съемки осталось. Как будто воздух все еще записывал. Журналистка пожала руки, пообещала «срочный монтаж» и ушла.
Света провожала их с видом человека, который только что запустил ракету и уже не может ее остановить. Матвей сел на кухне. Молча. Лина стояла у окна. Валентина осталась в центре комнаты. И впервые за весь день выглядела не торжествующей. А усталой.
— Ну все, - сказала она тихо. - Теперь пойдет.
— Что пойдет? - спросила Лина.
Валентина не ответила сразу. Потом посмотрела на нее и сказала:
— Жизнь. Только уже не ваша.
***
Ночь должна была всё замедлить. Но вместо этого она добавила последний слой — самый тяжелый. Звонок в дверь прозвучал резко, почти официально. Не как просьба впустить — как факт, который уже случился и теперь просто требует подтверждения. Лина открыла. На площадке стояли двое полицейских.
Молодой — напряженный, с планшетом в руках. Старший — спокойный, с тем выражением лица, которое появляется у людей, слишком часто сталкивающихся с чужими проблемами. И рядом — Зинаида Петровна. В домашнем халате, в тапочках с помпонами, с видом человека, который наконец-то дождался подтверждения собственной правоты.
— Поступила жалоба, - сказал полицейский, глядя в планшет. - На нарушение общественного порядка. Шум, скопление людей… и, цитирую, «демонстрация признаков потустороннего воздействия».
Он поднял глаза.
— Это здесь?
Зинаида Петровна кивнула так уверенно, будто подписывала приговор.
— Здесь. Я всё видела. И слышала. И даже чайник сам закипал.
— Чайник сам не закипает, - автоматически сказал Матвей, появляясь за спиной Лины.
И тут же понял, что сейчас это звучит неубедительно даже для него самого. Из комнаты вышла Света, на ходу проверяя телефон.
— У нас стрим, - сказала она быстро. - Просто чтобы зафиксировать процесс.
— Какой еще стрим? - устало спросил старший полицейский.
— Общественный.
— Общественный процесс не ведется в прямом эфире в квартире.
— Теперь ведется, - ответила Света.
И в этот момент Валентина появилась в коридоре. Не торопясь. Так, будто ее вызвали по протоколу. Платок ровный. Значок блестит. Лицо спокойное — почти государственное.
— Добрый вечер, - сказала она.
Молодой полицейский вздрогнул. Старший не двинулся, но взгляд его стал внимательнее.
— Представьтесь, - сказал он.
— Валентина Ефимовна Шатрова, - ответила она. - Год рождения — 1920. Ленинград.
— Вы… - полицейский сверился с планшетом, - зарегистрированы как… умершая.