Страница 49 из 64
— Вы пришли меня воспитывать?
— Нет, — сказала Валентина. — Я пришла рассказать.
Пауза. Ветер прошел по балкону, сдвинул каплю воды с перил.
— У меня была дочь, — сказала Валентина тихо.
Лина не ответила. Но сигарету держала уже иначе — медленнее.
— Люба, — продолжила она. — Умная. Красивая. В институте лучше всех училась. Все у нее было. И характер, и работа, и возможности. Она усмехнулась, но без радости.
— А потом начались «не те».
Лина слушала. Валентина не смотрела на нее — говорила будто в пустоту.
— Этот не подходит. Тот скучный. Третий не понимает. Я ей говорила: «Выбирай уже. Жизнь идет». А она смеялась. Говорила, что не хочет «как у всех». Пауза стала тяжелее.
— А потом заболела, — сказала Валентина.
Слово прозвучало ровно, но в нем что-то треснуло.
— Рак. Быстро. Полгода — и все.
Лина медленно выдохнула дым.
— Я к ней каждый день ездила, — продолжала Валентина. — А она всё спрашивала: «Мама, он придёт?» Какой-то Витька. С работы. Я знала, что не придет. Он уже с другой был. С ребенком.
Она усмехнулась снова — коротко, без воздуха.
— Но я ей не сказала. Зачем? Ей и так тяжело было.
Лина посмотрела на неё внимательнее.
— И вы… поэтому все это?
— Поэтому, — просто ответила Валентина. — Я думала, если буду соединять других, то хоть что-то исправлю. Хоть что-то спасу.
Она посмотрела на свои руки — полупрозрачные, почти исчезающие в темноте.
— Сто тридцать семь пар, — сказала она. — Кто-то счастлив, кто-то нет. Но хотя бы живут.
Лина затянулась последний раз и потушила сигарету о край пепельницы.
— А мы? — спросила она.
Валентина усмехнулась устало.
— Вы — не проект.
Пауза.
— Вы — последнее, — добавила она тише. — Я устала.
Лина не сразу поняла.
— От чего?
— От того, что ничего не исправляется, — сказала Валентина. — Ни мной, ни вами, ни временем.
Она посмотрела куда-то вверх, в небо, которого почти не было.
— Я хочу к мужу, — сказала она вдруг.
— К Пете?
— Да. Он меня ждал всю жизнь. Не торопил. Не переделывал.
Голос у нее стал тише.
— Это и есть любовь, наверное. Когда тебя не чинят.
Лина молчала. Дождь усилился. Капли начали стучать по козырьку балкона, по перилам, по стеклу.
— Я не хочу умирать второй раз с мыслью, что всё зря, — сказала Валентина.
И исчезла. Не резко. Просто как будто ее постепенно выключили из воздуха: сначала плечи, потом лицо, потом голос. Осталась только сырость и запах старых духов, который быстро растворился. Лина осталась одна. Сигарета догорала в пепельнице. Она стояла еще долго, не двигаясь. Потом вернулась в квартиру. Коридор был темный. Под дверью Матвея горел свет — тонкая полоска, жёлтая, ровная. Лина подошла и остановилась. Не постучала.
— Ты не спишь? — спросила тихо.
— Нет, — ответил он.
Голос был глухой. Пауза.
— Спокойной ночи, — сказала она.
— Спокойной ночи.
Она вернулась в комнату и легла. Смотрела в потолок. Амурчик улыбался. Где-то за стеной еще долго горел свет. И впервые за долгое время Лина не знала, что будет утром.