Моли ночь

— Простите, что прерываю, — говорит Маргарет. — Бенедикт ищет тебя, Элайджа.

Дыхание покидает мои легкие в одном облегченном выдохе.

Синнер кивает и обходит меня. Но бросает взгляд через плечо — немое обещание закончить начатое позже.

Закусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. У меня не может быть к нему чувств. Между нами ничего не получится. Я слишком сложная. Недостойная любви.

А он… ну, он Синнер. Тройка. Солдат, который сделает всё ради сестры.

— Ты называешь его Элайджей? — спрашиваю, когда он отходит на достаточное расстояние.

Маргарет глядит туда, где ее брат исчез в лесу.

— Это долгая история. Для всех остальных он Синнер, но для меня навсегда останется Элайджей. Даже если это его бесит. Хотя приятно видеть, что вы двое ладите. Он вообще ни с кем не ладит. Ни с кем, кроме меня.

Подавляю улыбку.

— Я заметила. Как вышло, что ты такая дружелюбная, а он такой…

— Нелюдимый?

Еще один смешок вырывается из груди.

— Я хотела сказать «замкнутый». Но да.

Она пинает ветку, улыбаясь.

— Он не всегда был таким. Раньше был такой же сумасшедший, как я.

— Синнер? Сумасшедший? Что-то слабо верится.

— Это правда, — она скрещивает руки и останавливается, губы опускаются в хмурой гримасе. — Он оберегает меня теперь, но только потому, что винит себя.

Тревога сжимает грудь, когда слышу печаль в ее голосе.

— Винит за что?

Она вздыхает и пинает землю.

— Когда мы были детьми — ну, он тогда уже был подростком, — у нашего отца был очередной приступ. Обычно он вымещал злость на Элайдже, но в тот раз его не было рядом. Поначалу.

У меня внутри всё холодеет. Мэгс обычно такая беззаботная и мягкая. Эта жесткость в ее голосе режет слух — звучит так неправильно.

— Отец хотел, чтобы я была сильной, как он. Орал, требовал доказать, на что я способна. Он презирал меня за то, что я не тройка, — она издает мрачный смешок. — Мне до тройки далеко. В общем, ему не понравилось то, что он увидел. Он решил, что если я пройду Притязание, то стану сильнее.

Нет. Нет, нет, нет.

— Он связал меня. Я пыталась отключиться. Была тогда такой маленькой, даже не понимала, что такое Притязание. Была в полной растерянности, — ее руки сжаты в тугие кулаки по бокам, костяшки белые. — Но Элайджа появился — слава богу, — и остановил всё. Это был первый раз, когда он убил кого-то по собственной воле.

Мой желудок сжимается.

— Синнер убил вашего отца?

Слезы наворачиваются ей на глаза.

— Лучше бы он сделал это задолго до того. Не ради меня, со мной всё было бы в порядке. Но он… — ее голос дрожит. — Брат не был в порядке долгое, очень долгое время. Ты называешь его Синнером, потому что это имя он выбрал для себя после того, что сделал. Но я никогда, никогда не назову его так. И он это знает. Брат навсегда останется для меня Элайджей, даже если притворяется, что Элайджа мертв.

Сокращаю расстояние между нами и заключаю ее в крепкие объятия. Ох, Маргарет.

— Приятно видеть его с тобой. Не была уверена, сможет ли он ужиться с самим собой после Притязания. Не если ты… ну… он бы никогда никого не принуждал. После того, что видел. После того, через что прошел.

Мое горло сжимается.

— Он сделает всё, чтобы защитить тебя. И я тоже. Даже если ты иногда слегка безумна.

Она улыбается мне в ответ — такой же свежей и милой улыбкой, как всегда. Только теперь, увидев проблеск ее прошлого, замечаю, что именно Маргарет прячет за этой улыбкой. Счастье не дается легко, даже ей. У всех нас есть демоны. Мы все от чего-то бежим.

— Я бы тоже тебя защитила, — говорит она. — Как и он. Брат уже сделал это.

Уже сделал.

Чего Синнер не знает — так это того, что ему больше никогда не придется защищать сестру в одиночку. Больше никогда не придется быть монстром — если только он сам этого не захочет.

Вижу сквозь эту маску. Вижу настоящего Синнера — более мягкого, израненного.

И я не боюсь.