Моли ночь

Я познала хаос. Пожалуй, вся моя жизнь и была одним долгим потоком хаоса. Но то, что чувствую после прыжка, выводит это понятие на совершенно новый уровень.

Мы приземляемся на твердую землю с глухим ударом. Раздается хруст, но из-за адреналина, бушующего во мне, не могу сказать, ранена ли я, или этот звук исходит от кого-то другого.

Крик дает ответ. Голос низкий. Бенедикт, может быть?

Тени Синнера пульсируют в моей ладони. Открываюсь им, как он учил, и позволяю облаком окутать мое тело, затем Маргарет. Меня не беспокоит, что они могут нас ранить. Теперь знаю — у них есть собственный разум.

И они защищают свою семью.

Моргаю, пытаясь прояснить зрение, отчаянно желая, чтобы мир перестал вращаться.

Синнер отпускает мою руку, и мгновение спустя второй крик эхом разносится среди деревьев.

На этот раз — Кэтрин.

— Какого хрена ты творишь?! — Синнер прижимает ее к земле, сжав горло рукой, и кричит ей в лицо.

Рядом с ними Бенедикт падает на колени.

— О боже мой, — мы с Маргарет бросаемся ему на помощь. — Всё будет хорошо, — говорю я, хотя понятия не имею, есть ли в этих словах хоть капля правды. Особенно когда замечаю кинжал, торчащий из живота мужчины, — прямо над пупком. — Это пустяки.

С его лица сошли все краски.

— Мне так жаль, — выдыхает он.

— Не извиняйся, — Маргарет уже отрывает кусок от своей рубашки и прижимает к ране. — Мы вытащим это, и ты будешь в порядке, ладно? Всё будет хорошо.

Ее слова звучат странно уверенно. Синнер всё еще орет в лицо моей сестре. Та, в свою очередь, самодовольно несет какую-то чушь.

— Мы не можем этого сделать! — визжит она. — Не можем!

— Ну так уже, черт возьми, слишком поздно! — голос Синнера эхом разносится по лесу.

Маргарет хватается за рукоять кинжала и тянет, — еще больше крови хлещет из раны.

— Иди сюда и исцели его! — кричу я.

Кэтрин издает хриплый смешок.

— Он не может тебе помочь! Никто не может!

У меня внутри всё холодеет.

— Он твой избранник! Зачем, черт возьми, ты это сделала?

Ее собственный избранник. Она действительно ударила ножом мужчину, с которым связана узами, чтобы помешать нам прыгнуть.

— Ты можешь взять ее силу, да? — спрашиваю я Бенедикта.

Его взгляд затуманился, голова качается.

— Бенедикт, послушай. Ты можешь использовать ее силу исцеления, раз вы связаны.

Кэтрин смеется, но звук обрывается, когда Синнер надавливает ей на горло.

— Только если она позволит, — Бенедикт кашляет, кровь стекает по подбородку. — Она закрыла от меня свою силу с тех пор, как мы провели церемонию. Не могу получить к ней доступ, если она этого не хочет.

Что? Переключаю внимание на Кэтрин и Синнера. Он ждет сигнала убить ее. Я знаю этот взгляд, — далеко за пределами гнева. За пределами ярости.

— Исцели его, — направляюсь к сестре, распластанной на земле.

Синнер отступает настолько, чтобы я могла нависнуть над ней.

— Исцели его, — цежу я. — Он твой избранник.

Она выплевывает очередной смешок, и я бью ее ногой в ребра, чтобы заткнуть.

— Слишком поздно, — она перекатывается на бок, кривясь от боли. — Удачи освободить кого-нибудь без него. Вы в ловушке. Вы все в ловушке.

Бенедикт обмякает на плече Маргарет, которая прижимает ткань к ране еще сильнее. Толку от этого мало. Он теряет кровь слишком быстро.

— Афина, — вскрикивает она. — Ему нужна помощь.

Бенедикт снова кашляет, кровь разбрызгивается по земле перед ним.

— Всё хорошо, — выдыхает он. — Я вам не нужен. Должен был только ускорить процесс, помните?

— Ты нам нужен, — Маргарет трясет его. — Кто еще составит мне компанию, пока эти двое спасают мир?

Моя грудь сжимается. Нет, нет, нет. Я не чувствовала ничего подобного очень, очень давно. Такого отчаяния.

А чувствовать отчаяние — очень опасная вещь.

Встретившись взглядом с Синнером, молча умоляю его понять.

Умоляю всех понять.

— Кэтрин, — опускаюсь на колени так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее.

Ее безумная улыбка мгновенно исчезает.

— Исцели его.

Эти слова — больше, чем приказ.

Моя сила оживает, густая и осязаемая в воздухе.

Качая головой, она впивается пятками в землю, пытаясь отползти. Но ей некуда деваться. Она ничего не может сделать.

— Нет, Афина, не надо…

— Исцели его.

Мое тело гудит, когда позволяю магии вытечь из меня, когда выпускаю зверя из клетки. Исцели его. Исцели его. Исцели его. Смотрю на сестру, прокручивая картинку в голове. Представляю, как она стоит на коленях перед своим избранником, используя силу для его исцеления.

Кэтрин застывает на середине очередного протеста, слова умирают у нее на языке.

Она не может сопротивляться. Не тогда, когда я уже увидела сцену в своей голове.

Она поднимается на колени и ползет к Бенедикту.

Без малейшего колебания сестра поднимает руки над его раной и начинает исцелять.

Маргарет ругается себе под нос, но я игнорирую это. Держу всё внимание на Кэтрин. Позволяю эмоциям вливаться в магию. Это не похоже ни на что, что когда-либо чувствовала. Совершенно иначе, чем когда использовала силу в прошлом.

Раньше это было похоже на попытку зачерпнуть из пересохшего колодца. Его границы были четко очерчены. Страх стоял на первом плане.

Но теперь? Теперь меня не остановить.

Синнер проскальзывает своей ладонью в мою. Но он не тянет меня назад.

Нет, он тоже вливает в меня свою магию, отдавая силу, пока приказываю Кэтрин исцелять Бенедикта против ее воли.

Я не останавливаюсь, пока Бенедикт не обмякает в облегчении и его дыхание не становится легче.

— Афина, — шепчет Синнер. — Она сделала это.

Его голос эхом отдается по углам моего сознания.

— А теперь отойди от него.

С пустым лицом Кэтрин подчиняется моим приказам, — безвольная рабыня под моим контролем.

— Оставайся там.

Когда она останавливается в нескольких футах от Бенедикта, наконец отпускаю хватку, и мир обрушивается на меня, — та сила, что была заперта в клетке, теперь сливается с окружением.

Бенедикт опускает подбородок, тяжело дыша и разглядывая свою исцеленную рану.

Маргарет смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ничего. Себе.

Когда поворачиваюсь к Синнеру, его зрачки почти черные, выражение лица нечитаемо.

— Афина, — выдыхает он.