Моли ночь

Блядь, девушка в ужасном состоянии. И всё равно чертовски красива. С каждым часом моя сила всё больше отзывается на нее, всё яростнее рвется защитить. Она требует протянуть руку, провести пальцем по грязной щеке Афины.

Вместо этого сжимаю кулаки и поворачиваюсь к двери.

— Поторопись, — приказываю. — Скоро рассветет.

Несколько секунд она не двигается. Несколько секунд представляю, как она делает шаг вперед, кладет руку мне на плечо и заставляет повернуться к ней.

Я не всегда хотел быть таким. Не стремился стать холодным ублюдком, который отталкивает девушку при каждой возможности. Я играю с ней в игры. Знаю. Афина растеряна, уязвима, — прошла через такой ад, а я только делаю хуже.

После всего, через что она прошла…

— Ладно, — говорит она. — Не оборачивайся.

Остаюсь на месте, пока она стягивает лохмотья белого платья. Чертовски ненавижу это платье. Оно слишком напоминает о Министерстве. Они так много отняли у нее. У нас.

Но в итоге они нас не сломали. И никогда не сломают. Афина готова была полностью покориться во время Притязания, если бы это означало свободу.

Но какой ценой? От чего она готова отказаться в обмен на контроль над своей жизнью?

Некоторая свобода — иллюзия. Знаю достаточно, чтобы понимать это.

Звук воды, касающейся ее тела, отвлекает от мыслей, позволяя мышцам расслабиться. Приваливаюсь к раковине и смотрю на себя в запотевшее зеркало ванной.

И не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ.

Я ненавидел себя так охренительно долго. Еще до встречи с Афиной. Но то, как она улыбается мне, как ищет взглядом в толпе и загорается, когда я рядом, заставляет ненавидеть себя еще больше.

Потому что она видит лишь малую часть того, кто я есть на самом деле. Да, девушка видела момент, когда я убил своего первого друга детства, но это было только начало. Стала бы она смотреть на меня так же, если бы знала всю правду?

Сердце сжимается так сильно, что резко вдыхаю. Вряд ли.

Таким, как Афина, не место рядом с такими, как я. Только испорчу всё.

Шум льющейся в душе воды удерживает меня в равновесии, держит здесь, в этом моменте. Пар пропитывает кожу, запах лавандового мыла будит эмоции, которые не стану называть.

Но блядь, как же моей силе это нравится. Очень.

— Синнер? — зовет Афина из-за занавески.

— Что?

— Ты теперь чувствуешь себя иначе? После Притязания, имею в виду.

Она выключает воду и хватает полотенце со стойки, не отдергивая занавеску. Когда девушка появляется, пушистая белая ткань плотно обернута вокруг тела.

Смотрю на нее в зеркало, — наши глаза встречаются, когда она выходит.

— В каком смысле?

Она пожимает плечами, будто задает самый обычный вопрос.

— В любом. Откуда мы знаем, что оно сработало? А вдруг нет? И вдруг они знают об этом?

— Сработало.

— Откуда ты знаешь?

Не могу объяснить то первобытное ощущение, что поселилось глубоко в костях. Моя сила насытилась. Освободилась, на самом деле. Сорвалась с цепи. А вместе с ней пришла и она. Ее суть. Осознание, что могу снова использовать силу Афины, если захочу, так же как она может использовать мою.

— Ты пробовала управлять моими тенями? — спрашиваю, поворачиваясь к ней лицом.

Она поправляет полотенце.

— Как это — пробовала?

— Теперь они часть тебя, — опускаю подбородок. — Они защитят тебя. Будут подчиняться.

Она опускает взгляд на коврик, переминаясь с ноги на ногу.

— Я не умею управлять магией.

— Это неважно. Прикажи — и они подчинятся.

Ее глаза встречаются с моими — в них плещется сомнение.

— Я недостаточно сильна. Не думаю, что…

— Ты боишься использовать свою силу. Я понимаю, почему. Но мои фантомы? Они не причинят тебе вреда. Как и мне. Ты можешь доверять им. Можешь доверять мне.

Протягиваю руку и едва касаюсь ее обнаженного плеча.

Она вздрагивает, мурашки бегут по груди.

— А что, если я потеряю контроль?

Пустота внутри меня растет, тянется к ней.

— Не потеряешь.

Она всё еще не верит. Придется доказать, что она может мне доверять.

Отпускаю магию, позволяя теням выплеснуться из груди и затемнить пространство вокруг. Афина резко втягивает воздух.

— Видишь? — бормочу я. — Они не обидят тебя. Честно говоря, не думаю, что они смогли бы тебе навредить, даже если бы я этого захотел.

— Потому что мы связаны?

— Да потому что связаны.

— Ты хочешь сказать, что можешь использовать и мою силу? — ее широко раскрытые глаза встречаются с моими.

Киваю.

Она шагает вперед, хватаясь за мои бицепсы, губы кривятся в болезненной гримасе.

— Пожалуйста, Синнер. Не надо. Моя магия другая. Она темная, чувствую это. Она… кажется злой. Не используй ее.

То, что я сказал, правда. Понимаю ее нежелание. Но Афина никогда не станет сильной, избегая этого. Никогда не научится контролировать.

Но сейчас не время давить.

— Хорошо, — говорю я. — Если не хочешь, чтобы я использовал твою силу, — не буду. Пока не попросишь.

Ее лицо смягчается, плечи опускаются.

— Хорошо. Спасибо.

Между нами повисает тишина, но она не отстраняется. Не отступает назад.

— Что, если они найдут нас и вернут обратно? — спрашивает девушка, крепче сжимая мои руки.

— Тогда мы будем драться. И победим.

Губы приоткрыты, она изучает меня. Вода капает с волос и стекает по плечам и груди, исчезая под белым полотенцем.

— А что, если она заставит нас пройти Притязание с кем-то другим? Что, если попытается использовать нашу магию, смешав нашу силу с…

— Не надо, — подцепляю пальцем ее подбородок и приподнимаю его. — Никто никогда не прикоснется к тебе, Афина. Ты — моя избранница. Моя. Хоть, у нас и не было секса, но он нам и не понадобится. Это ничего не меняет. Каждой клеткой я чувствую тебя. Никто другой не пройдет с тобой Притязание. Никогда. Ты понимаешь? — мой голос выходит грубее, чем ожидал, но это неважно. Эти слова — чистая правда.

Она несколько раз моргает.

— Да, понимаю.

— Хорошо. А теперь одевайся.

Афина молчит, хотя чувствую, как мысли поглощают ее. Так бывало часто, даже в темнице. Будто у ее мыслей нет выключателя.

И я могу только представлять, о чем она сейчас думает.