Моли ночь

— Нет! Серьезно. Мы не хотели, Синнер. Просто трепались, — если бы Картер уже не облегчился ранее, то он бы обмочил штаны прямо сейчас.

— Советую держать свое мнение обо мне при себе. И о Новенькой тоже. Она больше не ваше собачье дело. Усекли?

— Усекли, — хором выпаливают они.

Трусы. Все до единого.

— А ты, — переключаю внимание на Леона. — Если у тебя осталась хоть капля инстинкта самосохранения, то перестань таскаться с этими дебилами. В следующий раз я раздумывать не буду.

Его ноздри раздуваются, но он опускает голову в знак покорности.

Жизнь здесь стала настолько охрененно скучной. Приятно снова что-то почувствовать. Мои фантомы тоже это оценили. Даю им насладиться последним глотком свободы, прежде чем отозвать обратно, и черные тени послушно втягиваются в мое тело.

Пустота внутри меня углубляется, когда монстры возвращаются домой. Большинство людей ужаснула бы бесконечная пропасть, которую я ношу в своей груди. Но не меня. Так лучше, безопаснее — когда я лишен всякой заботы, надежды, любви.

Отворачиваюсь от никчемных сплетников и возвращаюсь в темницу, пропитанную запахом крови и отчаяния. Даже чудовища не находят покоя в аду. Но сам виноват, что подумал, будто у меня есть шанс на иную реальность.

Раздраженный на себя за то, что пришлось вспоминать все причины, почему мне должно быть насрать, возвращаюсь к койке.

Жесткая ткань скрипит, когда ложусь и вытягиваю ноги так, что они свисают с края, а затем кладу голову на руки.

Сон.

Если бы всё было так просто.

Сон — это ловушка, больное, иллюзорное облако утешения, которое принесет мне только еще больше боли. Больше кошмаров.

Нет, к таким монстрам, как я, сон не приходит легко. Он — как удар в лицо — такой неожиданный и нежеланный.

Лучше не спать. Так я буду начеку — готовый к любой шальной мысли, что попытается подкрасться и терзать меня голосами.

И теми проклятыми воспоминаниями.

Яростно трясу головой. Мысли о прошлом сейчас не помогут. Вообще никакие мысли не помогут. Лучше сосредоточиться на ненависти и гневе. Эти эмоции хотя бы позволяют прокладывать путь вперед.

Мы с Мэгс выберемся из этого места. Насрать, что придется сделать для этого.

Бросаю взгляд на соседнюю койку и натыкаюсь на большие, теплые глаза, которые смотрят на меня. Они приковывают к месту, засасывают внутрь и парализуют каждую мышцу, не давая отвести взгляд.

И это бесит.

— Какого хрена ты на меня пялишься?

Она даже не моргает. На секунду допускаю мысль, что она, возможно, спит вот так — с этими надоедливыми глазами нараспашку.

Но быстро понимаю, что это не так, когда девушка говорит:

— Пытаюсь понять, в чем твой план.

Я усмехаюсь.

— Не обольщайся. Всё просто.

Она слегка шевелится, маленькое тело подстраивается под жесткую койку. Блядь. Новенькая в темнице, полной чудовищ, и имеет наглость двигать бедрами вот так, будто хочет, чтобы все в этом ебаном месте глазели на нее.

Они, конечно, не будут. Пока я лежу в трех футах от нее. После того как обязался с ней спариться.

Притязание — это больше, чем одна ночь секса под кровавой луной. Это значит, что она — моя. Значит, никто из этих бесполезных кретинов не смеет к ней прикоснуться.

Не поймите превратно, я не лучше. Не человек морали или уважения. Я тот, кого следует бояться. Тот, от кого бегут, и небезосновательно.

Убийца. Демон. Кошмар.

Новенькая со мной не в безопасности. Но по крайней мере, через три недели она выберется отсюда. Чего не скажешь об остальных.

Новенькая — не та невинная простушка, которой притворяется. Пока не могу определить точно, но работаю над тем, чтобы раскопать, что она скрывает. Даже от одного ее присутствия тело пронзает первобытная дрожь. Почти предостережение.

— Ты был в этой темнице месяцами. Почему так отчаянно захотел выбраться именно сейчас? — шепчет она.

— Ты — первая новенькая за долгое время. И Директор считает тебя особенной. Если она права, то совершить с тобой Притязание в моих интересах.

— Потому что ты тройка?

Сжимаю челюсть и сильнее вдавливаю затылок в запястье.

— Верно. Я тройка. Ты знаешь, что это значит, Новенькая?

— Что ты считаешь себя лучше всех остальных?

Приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться.

— Это значит, что я опаснее всех здесь. Значит, тебе следует держаться на расстоянии, пока не пострадала.

— Говорит человек, который хочет со мной переспать.

— «Хочет» — сильно сказано, не находишь? Наше выживание может зависеть от вещей куда хуже, — блядь, даже мысль о сексе заставляет член дергаться в штанах. Ненавижу эту женщину, но она не уродлива.

А теперь, когда ей предназначено стать моей партнершей во время Притязания, что-то изменилось. Моя сила желает ее. Отчаянно рвется наружу, в стремлении смешаться с тем, что эта женщина прячет под фарфоровой кожей. Ее сила тоже прячется, и, вероятно, жаждет меня так же сильно.

Хотя до Притязания еще три недели, моя сила взывает к равному. К мощи, способной увлечь ее, бросить вызов.

И по какой-то причине тьма внутри уверена: Новенькая обладает именно тем, чего та жаждет.

— Я тебе не помогу. Не стану рабыней правительства.

Несмотря на твердеющий член, в груди вспыхивает обжигающий гнев. Эта долбаная женщина. Отрываюсь от подушки, сажусь на край койки и поворачиваюсь к ней лицом.

Она тоже приподнимается, опираясь на локоть и сужая на меня глаза.

— Оглянись вокруг, — цежу я. — Если думаешь, что сможешь выбраться отсюда сама, то ошибаешься. Думаешь, Директор отпустит хоть кого-то из нас, не говоря уже о женщине? — издаю смешок. — Тогда ты еще тупее, чем я думал. Единственный выход отсюда — через Притязание. Заруби это на своем тупом носу.

— А потом что? Будешь сражаться за них в войне, которая тебе не нужна?

Боже, ее мерцающие глаза выводят меня из себя. Новенькая и правда думает, что я выше того, чтобы вступить в битву ради спасения собственной шкуры?

— Кто сказал, что она мне не нужна?

Она выдыхает.

— Ты что, серьезно? Там не лучше. Если ты позволишь им контролировать тебя сейчас, они превратят тебя в оружие и будут использовать до конца твоих дней. Будут тянуть из тебя силу и никогда не отпустят — особенно потому, что ты тройка.

Грудь тяжело вздымается, пока я изо всех сил удерживаю гнев, туго скрученный внутри.

— Я провел здесь месяцы, Новенькая. Пытался сбежать несколько раз. Всё бесполезно, слишком многое поставлено на карту.