Переломный момент

Лайла была права: что-нибудь обязательно должно завируситься. Карман жгут, должно быть, тысячи сообщений. Жаль, что ей пришлось паковать чемоданы, и увидеть все своими глазами не вышло. Романтичное сердечко просто взорвалось бы от восторга.

Белокурые волосы Синди взлетают, когда она, запрокинув голову, разражается глубоким смехом.

— Он заявил на тебя права как истинный пещерный человек.

— Скорее как горилла! Видела мемы с гориллами, которые тычут пальцем в свою еду?

— Нет.

— Ну и не надо. Просто представь Грейсона в костюме обезьяны — один в один.

— Никогда не видела, чтобы кто-то так публично «метил территорию», — Синди обмахивается ладонью. — Черт, это было горячо. Попрошу Ашера изобразить нечто подобное.

Я прыскаю со смеху.

— О да, уверена, он будет в полном восторге.

— От сравнения с другим мужчиной? — она хитро подмигивает. — Парни ведь это обожают, правда?

— Ты коварна! — подначиваю я.

Она невинно пожимает плечами.

— Я уж точно не даю ему расслабиться.

Бар внезапно наполняется взрывами смеха и приветственными криками, возвещающими о прибытии команды. В дверях показываются Грейсон, Ашер и Киран; первый тут же впивается в меня взглядом. Ашер смотрит не менее сосредоточенно, но взор задерживается на Синди, явно вознамерившейся устроить хорошую встряску.

Маттео и Калеб плетутся следом за троицей; они увлечены беседой и, кажется, совсем не замечают глазеющих девушек. Впрочем, едва ли настолько слепы — скорее, просто игнорируют внимание, потому что в последнюю секунду Маттео все же переводит на кого-то взгляд.

Ашер с неожиданным изяществом втискивается в кабинку; с его мокрых светлых волос капает вода. Уголок губ изгибается в ухмылке, и он самозабвенно целует Синди.

Победа всех воодушевила. Энергия в баре осязаема — заведение набито фанатами, местными и, разумеется, игроками «Ледяных Ястребов».

Улыбаясь до ушей, Грейсон направляется ко мне.

Внезапно он застывает, и улыбка сменяется хмурой гримасой.

— Это еще что такое?

— Ты о чем? — спрашиваю я, тоже нахмурившись.

Грейсон морщится, будто почуяв дурной запах.

— Вот это, — тычет он пальцем мне в грудь.

Я опускаю взгляд.

— Джерси? — предполагаю я, втайне надеясь, что жест относится к одежде, а не к моему телу.

Грейсон прищуривается. Маттео и Калеб втискиваются в кабинку, препираясь, словно братья, пока взгляд Грейсона не заставляет и их умолкнуть.

— Чье на тебе джерси?

— Ну все, началось, — бормочет подошедший Киран.

Маттео прыскает со смеху.

— Надеюсь, мое.

Грейсон награждает его таким испепеляющим взглядом, что смешки Маттео и Калеба тут же обрываются.

— Чей номер у тебя на спине? — повторяет он.

Теперь уже и я окончательно мрачнею.

— Какой еще номер?

Синди заходится в приступе смеха, и мужчины в кабинке ее поддерживают.

— Синди, — стонет Грейсон.

— Да? — невинно отзывается она.

— Твоих рук дело?

Она цокает.

— А вот и нет. Тут вся слава принадлежит Белле.

Я закатываю глаза и досадливо выдыхаю.

— Просто скажи уже, в чем я провинилась.

— Встань.

— Нет. Я тебе не собачонка.

Стоящий рядом с Грейсоном Киран буквально заходится в гоготе, и на глазах от смеха даже выступают слезы.

Грейсон делает шаг навстречу, склоняясь ко мне. Парфюм окутывает невидимым облаком, понемногу растапливая лед, сковавший сердце.

— Встань, пожалуйста, — просит он. — Хочу посмотреть, чье на тебе джерси.

— Мое оно, мое. Купила на трибунах, — объясняю я, поднимаясь: когда тон Грейсона смягчается, отказывать становится выше моих сил.

Он собирается что-то сказать, но челюсть отвисает, едва не касаясь пола. Все присутствующие взрываются таким хохотом, что я вжимаюсь спиной в перегородку диванчика, стараясь скрыть то, что красуется на лопатках. Не свожу глаз с Грейсона: почему-то именно он кажется островком безопасности во всем безумии, хотя сам же его и заварил.

Киран, подмигивая, втискивается на мое прежнее место.

— Я польщен, Бел, но, по-моему, Грейсон тебе подходит больше.

Щеки полыхают.

— Может кто-нибудь объяснить, в чем дело?

— И долго ты в таком виде разгуливаешь? — опасно низким голосом уточняет Грейсон.

Пожимая плечами, я отвечаю:

— С самого конца матча. Купила на радостях в честь победы.

Под новый приступ смеха Грейсон сдавливает переносицу. Глубоко вдохнув, разворачивает меня спиной к себе и обхватывает сильными руками за талию, прижимая к груди. На миг дыхание перехватывает: шум бара отходит на второй план, а тело прошивает исходящее от него тепло.

Сердце бешено колотится. Грейсон склоняется к моему уху, и от горячего дыхания по коже пробегает дрожь.

— Иди вперед, Белла, — шепчет он.

Тяжело сглотнув, я повинуюсь: кажется, впервые в жизни тело слушается беспрекословно чужой команды. Грейсон ведет меня сквозь толпу, ни на секунду не отвлекаясь на разговоры.

Подойдя к барной стойке, бросает что-то бармену через плечо и распахивает дверь, ведущую в кабинет. Стоит ей захлопнуться, как нас накрывает тишина. Музыка и гомон зала превращаются в глухой, едва различимый гул, и в воздухе слышно лишь тяжелое дыхание.

Никогда раньше я не ощущала чье-то присутствие настолько остро, хотя рядом с Грейсоном это чувство не покидает ни на секунду.

Грейсон отступает, и я невольно подаюсь следом, едва не теряя равновесие в попытке вновь обрести тепло. Широкие ладони мягко ложатся на изгиб талии, помогая устоять на ногах. Но стоит мне выровняться, как он тут же убирает руки, а мгновение спустя глаза ослепляет вспышка камеры. Я резко оборачиваюсь: Грейсон держит перед собой телефон, на экране которого красуется фотография моей спины. И имя, растянутое на всю спину.

Из меня вырывается судорожный вдох, когда в ужасе прижимаю ладони к губам.

— Так вот почему он подмигивал!

Грейсон морщится.

— Тот, кто всучил тебе джерси Кирана, явно решил поглумиться. Обычно жены и девушки надевают форму своих парней.

— А я ни сном ни духом, что на спине красуется фамилия твоего лучшего друга.

Из груди Грейсона вырывается короткий хриплый выдох — единственное предупреждение, прежде чем он сгибается пополам от хохота. От звука низкого смеха губы сами собой расплываются в улыбке, и я тоже не выдерживаю.

— Он ведь этого вовек не забудет, да?