Страница 5 из 69
Как странно: всего утром она думала, что попросит его после церемонии остаться с ней наедине. Сказать правду. Дать им шанс. Сейчас, глядя на его красивое непроницаемое лицо, Яра вдруг не нашла в себе даже желания спросить, любил ли он Сибиллу. Ответ не имел значения.
Любовь не оправдывала трусость.
Истинная связь не требовала унижения.
Родовой долг не должен был пахнуть предательством.
— Я уйду, — сказала она. — Но не потому, что вы меня отправляете. Я уйду, потому что не желаю оставаться там, где моё достоинство обсуждают как помеху чужому счастью.
Мортан смотрел на неё так, будто впервые не узнавал.
— Ты не понимаешь, чем рискуешь.
— Нет, Мортан. Это ты не понял, что уже потерял.
Она сняла с пальца княжеское кольцо.
Не брачную печать — её снять было невозможно. Только кольцо. Тяжёлое, с чёрным камнем, внутри которого в день свадьбы мелькнул крошечный драконий огонь. Три года Яра носила его как доказательство, что однажды станет не просто женщиной при князе, а женой. Сегодня кольцо вдруг оказалось удивительно тяжёлым.
Она положила его рядом с браслетом.
Сибилла смотрела на украшения так, будто перед ней лежали ключи от дворца.
В её взгляде впервые мелькнула настоящая жадность — не к Мортану даже, а к месту, которое Яра только что освободила. Сибилла тут же спрятала это за мягкой складкой губ, но было поздно. Яра увидела: кроткая истинная тоже умеет считать двери, которые перед ней открываются.
Мортан — так, будто Яра совершила оскорбление, которого он от неё не ожидал.
— Это ничего не меняет, — сказал он.
— Конечно. В вашем мире женщина может снять кольцо, гордость, голос, имя — и всё равно кто-то другой решит, что именно это значит.
Она развернулась к выходу.
Стражи у дверей растерянно расступились. Никто не знал, можно ли задерживать княгиню, которая всё ещё носила брачную печать, но уже отказалась играть роль благодарной изгнанницы. Старейшины зашептались. Гости откровенно тянули шеи. Яра шла между ними и чувствовала, как сотни взглядов липнут к её спине.
Не ускоряться.
Не опустить голову.
Не показать, что каждое дыхание даётся с трудом.
У самой двери она поравнялась с Ноксом.
Он не сделал попытки коснуться её. Даже не склонился слишком низко, чтобы не превратить её боль в спектакль. Только произнёс тихо, так, что слышала она одна:
— Не позволяйте им закрыть чашу до того, как она договорит.
Яра замерла.
— Что?
Нокс смотрел мимо неё, на помост.
— Ваша печать не прощается с родом. Она зовёт свидетелей.
Ей следовало спросить больше. Следовало потребовать объяснений. Но в этот миг за спиной раздался резкий голос Аврела:
— Закрыть огонь.
Двое младших старейшин бросились к главной чаше. Один поднял тяжёлый обруч с начертанными знаками, второй развернул тёмное покрывало для гашения церемониального света.
И тогда пламя взорвалось.
Не огнём Дайров.
Не золотым родовым пламенем, которое Яра видела три года.
Из чаши поднялся бело-алый свет, такой яркий, что зал вскрикнул и отшатнулся. Он не жёг камень, не пожирал воздух, не метался хищным языком. Он раскрылся над чашей огромным цветком свободного огня, в сердцевине которого проступил знак.
Сначала Яра не поняла, что видит.
Тонкая дуга. Внутри — маленькая искра. Вокруг — крыло, ещё не расправленное, но уже отмеченное древней кровью.
Старейшина Аврел побелел.
Один из младших уронил обруч, и тот с грохотом покатился по ступеням. Сибилла отступила так резко, что едва не запуталась в подоле. Мортан впервые за весь вечер потерял своё безупречное спокойствие. Он смотрел на знак над чашей, и в его глазах поднималось не понимание даже — потрясение, ярость, неверие.
Яра медленно подняла руку к запястью.
Брачная печать сияла.
А под её светом, глубже, там, где не должно было быть никакого знака, проступала крошечная искра свободного пламени.
Чаша не просто спорила с Советом.
Чаша объявляла.
— Нет, — выдохнул Аврел. — Это невозможно.
Нокс сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал тихо, но в этой тишине услышали все:
— Поздно закрывать огонь, старейшина. Он уже признал наследника.
Яра не сразу поняла, почему зал качнулся вокруг неё.
Наследника.
Слово прошло сквозь неё, как удар грома под кожей.
Её только что назвали пустой ветвью.
Лишней женой.
Ошибкой брака.
А древняя чаша, перед которой не смели лгать ни князья, ни драконы, ни Совет, сияла над залом знаком ребёнка драконьей крови.
Мортан медленно повернулся к Яре.
Теперь он смотрел на неё.
Впервые за вечер по-настоящему.
Не как на жену, которую можно убрать. Не как на ошибку, которую можно исправить. Не как на женщину, чьё сердце удобно не учитывать.
Как на потерянную власть, внезапно ставшую недосягаемой.
Сибилла прошептала что-то, но её никто не услышал.
Аврел шагнул к чаше, явно собираясь закрыть свет собой, но пламя взвилось выше, отбрасывая его назад. По стенам зала побежали новые тени — не драконьи пасти предков, а тонкий знак крыла вокруг искры.
Яра стояла у дверей, не в силах сделать ни шага.
Она не знала, радоваться ей, бояться или закричать от того, что её тайна открылась раньше, чем она сама успела её понять. Но одно стало ясно сразу: теперь её не отпустят в дом у восточного озера. Не дадут уйти красиво. Не позволят исчезнуть с титулом и охраной.
Первый страх за ребёнка пришёл не материнским знанием, а звериным, древним холодом: все эти люди уже смотрели не на Яру, а сквозь неё. К маленькой искре. К тому, что можно будет назвать наследником, правом, будущим, оправданием. Никто ещё не спросил, каково ей самой стоять у двери и узнавать, что внутри неё есть жизнь, которую зал успел присвоить быстрее, чем она успела защитить.
Мортан уже сделал первый шаг к ней.
Не муж.
Не предатель.
Князь, который понял, что его ненужная жена носит то единственное, ради чего род Дайр готов был сжечь весь мир.
И прежде чем он успел произнести её имя, Нокс Эррел встал между ними и сказал так спокойно, будто только этого мгновения и ждал:
— Теперь, князь Дайр, попробуй объяснить Совету, почему ты хотел избавиться от матери своего наследника.