Страница 32 из 69
— Княгиня Яра, вы нарушили условия ночного пребывания. Старый Зал не имеет права принимать сторонние прошения до рассветного пересмотра вашей собственной клятвы.
— Где это записано? — спросила Яра.
Старейшина моргнул.
— Что?
— Покажите закон, где сказано, что женщина, признанная Залом хозяйкой внутренней стены, не имеет права принять просьбу о поддельной брачной печати.
Аврел побледнел от ярости.
— Вы не можете толковать древний порядок после одной ночи.
— Я и не толкую. Я спрашиваю, где записан ваш запрет.
Нокс, стоявший рядом, молчал. Яра чувствовала его молчание как поддержку. Он мог бы вмешаться красиво, резко, с удовольствием поставить Аврела на место. Но не делал этого. Потому что это был её вопрос. Её первая внешняя граница.
Мортан смотрел на неё так, будто видел перед собой незнакомку.
— Кто внутри? — спросил он.
— Просительницы.
— Какие просительницы?
— Женщины, чьи брачные клятвы требуют проверки.
— Ты понимаешь, что делаешь?
Яра почти улыбнулась. Не весело.
— Ты задаёшь этот вопрос каждый раз, когда я делаю не то, что ты решил за меня.
Его лицо стало жёстче.
— Сейчас не время для гордости.
— Согласна. Поэтому я занята делом.
Позади неё Варса тихо хмыкнула.
Аврел поднял посох.
— Именем Совета требую допустить нас к внутренним книгам.
Старый Зал ответил раньше Яры.
Главные двери за её спиной медленно закрылись. Не до конца — только так, чтобы отделить внутреннее пространство от тех, кто пытался войти требованием. На камне внешней арки вспыхнули три строки древнего закона. Яра не знала языка, но буквы тут же изменились, становясь понятными:
“Кто однажды пытался закрыть чашу до конца правды, входит только по согласию услышанной клятвы.”
Аврел отшатнулся.
Нокс тихо сказал:
— Дом помнит вас, старейшина.
Мортан перевёл взгляд на него.
— Ты наслаждаешься?
— Нет. Я предпочёл бы, чтобы мой отец увидел это.
Аврел побелел ещё сильнее.
Яра услышала в этой фразе больше, чем месть. Нокс стоял перед домом, который наконец показал то, ради чего его отец прожил и погиб. Но даже сейчас он не сделал этот миг своим. Потому что у ступеней стояла она, а внутри — женщины, чьи клятвы могли быть подделаны теми же руками.
Мортан снова посмотрел на Яру.
— Вернись со мной во дворец. Сейчас. Пока это не стало бунтом.
— Это уже стало правдой, Мортан.
Он напрягся, услышав имя. Значит, понял: она произнесла его не как жена. Как человек, который больше не боится назвать виновного.
— Тебя используют, — сказал он. — Эррел, Варса, эти женщины, Сибилла. Все будут тянуться к твоей печати, пока ты не поймёшь, что стала для них не человеком, а ключом.
— Странно слышать это от мужчины, который первым написал мне, чтобы я не принимала решений о ребёнке без его согласия.
Мортан сжал челюсть.
— Я защищаю наследника.
— Нет. Ты защищаешь своё право на него.
Удар попал.
Стражи за его спиной переглянулись. Аврел резко повернулся к ним, но было поздно. Слова прозвучали при свидетелях.
— Ты не знаешь, чего стоит родовая власть, — сказал Мортан уже тише.
— Знаю. Я платила ею три года.
Он шагнул ближе к арке. Камень вспыхнул, не пуская.
— Яра.
В этом голосе вдруг было столько прежнего, что внутри у неё дрогнуло. Не чувство. Память. Свадебная ночь. Корона в волосах. “Не бойся меня.” Три года ожиданий, которые умерли не сразу, а понемногу, потому что надежда умеет быть упрямой даже там, где её не кормят.
— Ты устала, — сказал он. — Ты не должна нести всё это одна.
Как легко было бы поверить, если не помнить, что он называл её усталость причиной забрать решение.
— Я не одна, — ответила она.
Его взгляд скользнул к Ноксу.
Яра поняла, что сказала неосторожно, ещё до того, как лицо Мортана потемнело.
— Конечно, — произнёс он. — Теперь рядом Эррел.
— Рядом не значит вместо меня.
— Ты думаешь, он позволит тебе помнить разницу?
Нокс наконец сделал шаг вперёд.
— Осторожнее, Дайр.
Мортан усмехнулся.
— Вот она, твоя свобода, Яра. Один мужчина предал — другой уже решает, когда за тебя оскорбиться.
Яра резко повернулась к Ноксу.
— Нет.
Он замер.
Всего одно слово, и он отступил.
Не обиделся. Не начал спорить. Просто отступил.
Мортан это увидел.
И именно это, кажется, разозлило его больше всего.
Потому что Нокс послушал не приказ. Выбор.
Яра снова посмотрела на мужа.
— Я помню разницу. Сейчас особенно хорошо.
Аврел вмешался, пока Мортан не успел ответить:
— Если внутри находятся женщины с незавершёнными клятвами, Совет требует их имена.
— Нет, — сказала Яра.
— Вы не имеете права скрывать просительниц.
— Они войдут в записи, когда сами назовутся. До этого старый Зал признаёт за ними право тишины.
— Кто вам это сказал?
— Дом.
Старейшина раскрыл рот, но внешняя арка вспыхнула снова, подтверждая её слова. На этот раз несколько стражей Дайров отступили сами.
Мортан смотрел на Яру так, будто она на его глазах выходила из-под законов, которыми он привык измерять мир.
— Ты стала сильной за одну ночь? — спросил он тихо.
В этом вопросе было столько горечи, что она почти ответила мягче. Почти.
— Нет. Я просто перестала делать вид, что слабая, чтобы тебе было спокойнее.
Его глаза вспыхнули золотом.
Не ярко. Но достаточно, чтобы стражи напряглись, а Нокс стал неподвижным, как клинок в ножнах.
— На рассветном круге, — сказал Мортан, — я потребую пересмотра твоего пребывания здесь.
— Требуй.
— И возвращения брачной печати под защиту Дайров.
— Моя печать не вещь.
— Она связана с моим родом.
— А теперь ещё и с этим Залом.
Мортан посмотрел на двери за её спиной, на свечи, на тени женщин в южном крыле.
— Ты открыла то, что не сможешь закрыть.
Яра медленно вдохнула.
— Возможно, это первое верное решение за всю ночь.
Он молчал долго. Потом сказал:
— Я не позволю Эррелу сделать тебя лицом войны против меня.
— А я не позволю тебе сделать моего ребёнка причиной моего молчания.
Слова встали между ними окончательно.
Мортан отступил первым.