Страница 49 из 67
В тот день так и случилось. Мы открыли одну — пусто. Вторую — пусто. Третью — пусто. Тарек уже хохотал вовсю:
— Видишь? Море и Дали смеются над нами!
Я открыла четвёртую и вот тут мне повезло. Сама раковина была крупнее остальных, тяжёлая, с неровными краями. Внутри лежала жемчужина — не огромная, не волшебная, но очень красивая: ровная, с розовым перламутровым отливом, будто впитавшая в себя свет заката.
Тарек замер, потом тихо присвистнул:
— Вот это да…
Я посмотрела на него и сказала:
— Видишь, Тарек? Если открыть десять пустых раковин, одиннадцатая может изменить всё.
Он улыбнулся, но теперь в его улыбке не было насмешки.
— Значит, будем открывать дальше, — сказал он просто.
О Нантгире я почти не думала. Мне было просто некогда. Но Тарек, пока мы сидели на камнях и сушили собранные раковины на солнце, бросил как бы между делом:
— Нантгир весь день на стенах торчит. Командует так, будто он уже владетель. А все делают вид, что слушают, но сами всё равно делают по‑своему. А он словно не замечает, хотя я уверен, он все видит и его это злит.
Я кивнула. Мне не хотелось его жалеть, но я понимала, каково это: когда ты стоишь впереди, стараешься быть важным, а взрослые просто кивают и делают по‑своему. Для него это было унизительно. Но, может быть, именно это и научит его чему‑то настоящему.
К вечеру ветер стих, и море стало гладким, как тёмное стекло. Я сидела на подоконнике, смотрела, как солнце садится, окрашивая воду в золото и медь, и чувствовала странное спокойствие. Такое, когда ты знаешь, что впереди будет трудно, но сейчас у тебя есть дело, есть друг, есть план.
И вдруг кто‑то из дозорных закричал:
— Корабль!