Страница 19 из 67
Наверное, именно так и выглядит нормальная жизнь.
— Ты всё время думаешь.
Я подняла голову.
Мэтр стоял возле очага и наблюдал за мной.
— Это плохо?
— Иногда.
Он помешал что-то в котле длинной деревянной лопаткой.
— Большинство бед начинается с людей, которые слишком много думают.
— А большинство глупостей — с тех, кто не думает совсем.
Мэтр хмыкнул.
— Тоже верно.
Некоторое время мы молчали.
Потом он вдруг спросил:
— Зачем тебе всё это?
— Что именно?
— Крепость. Люди. Кухня.
Я не сразу нашла ответ.
Потому что ответов было слишком много.
Потому что я боялась.
Потому что хотела жить.
Потому что не хотела снова стать беспомощной.
Потому что не могла смотреть на мир со стороны.
Потому что...
— Я устала быть бесполезной.
Слова вырвались сами.
Мэтр долго молчал.
Настолько долго, что я уже решила — ответа не будет.
Но он всё-таки заговорил.
— Тогда перестань об этом думать.
Я нахмурилась.
— О чём?
— О пользе.
Я непонимающе посмотрела на него.
— Люди постоянно хотят стать полезными.
Он пожал плечами.
— Только толку от этого немного.
— Почему?
— Потому что полезными становятся не те, кто за этим гонится.
Он постучал пальцем по крышке котла.
— Полезными становятся те, кто просто хорошо делает своё дело.
Я невольно задумалась.
Смешно.
В прошлой жизни мне говорили почти то же самое.
Только другими словами.
Не думай о результате.
Думай о работе.
Не пытайся стать кем-то.
Стань лучше, чем была вчера.
Наверное, некоторые истины работают даже в другом мире.
Когда я уходила с кухни, солнце уже поднялось над морем.
Крепость окончательно проснулась.
Во дворе кричали матросы.
Где-то стучал молот.
С башен доносились команды караульных.
Львиный берег жил.
И впервые я поймала себя на мысли, что жду завтрашнего утра.
Не потому что должна.
Не потому что боюсь.
А потому что хочу снова прийти сюда.
На берег.
На кухню.
К людям.
И сделать ещё один маленький шаг вперёд.
Пусть никто этого пока не замечает.
Пусть для всей крепости я по-прежнему остаюсь слабой дочерью Горана.
Это неважно.
Потому что впервые с момента своего появления в этом мире я перестала стоять на месте.
Выходя из кухни, я нос к носу столкнулась с мальчишкой лет десяти-одиннадцати.
— Ну и чего ты там делала? — Нагло спросил мальчишка не глядя на меня, он сидел и что-то вырезал ножом из деревяшки. Впервые со мной заговорил ребенок. Это было удивительно странно. Другие дети меня сторонились, даже мои брат и сестры.
Я присмотрелась к мальчишке. Он был по-детски худ, долговяз, и имел совершенно неприметную внешность. Серые глаза, темно-русые волосы. И со щеки капала кровь, которую он упорно стирал рукавом.
— Ела. — Решила я вступить в диалог. Этот мальчик стал мне интересен.
— На кухне?
— А где ещё?
— В столовой.
— Там кормят плохо.
— Ты врёшь.
— Нет.
— Врёшь.
— Почему?
— Потому что в столовой едят господа.
— Значит, господ кормят плохо.
И вот тут этот крендель засмеялся.
— Меня Тарек зовут. — Вдруг представился он, глядя на меня сияющими глазами.
— Нина . — Представилась я в ответ.
И тут его лицо вытянулось.
— Погоди... ты же… Айла?
— Ну, это имя мне больше не нравится.
— Которая дочь господина?
— К сожалению.
После моего ответа он начал ржать ещё сильнее. Вот что же его так рассмешило?
— У тебя кровь. — Остановила я его смех. Улыбка совершенно преображала этого ребенка. В будущем, он обещает стать очень привлекательным.
— Знаю. — Буркнул он, помрачнев.
— Надо ее остановить.
Он только хмыкнул.
— Подожди, я сейчас! — Я пустилась бегом на улицу, потому что видела прижухлый куст крапивы возле кухонного входа. Может, удастся отыскать пару листиков.
— Вот, возьми. Нужно прожевать и прилепить на рану.
Мальчишка с сомнением смотрел на то, что я ему протягиваю.
— Жгучка? Серьезно? Все вы одинаковые! — Выплюнул он с презрением.
Я с удивлением посмотрела на листья в своей руке. Жгучка? Ну и ну!
— Если боишься… — Не успела я договорить, как он выхватил у меня листья и сунул в рот. Лицо его скривилось, но он упорно жевал не отвод от меня злого взгляда.
— Хватит! Ты ее сейчас проглотишь! Вытаскивай и лепи на рану, болван! — Разозлилась я.
Он и правда разжевал ее слишком сильно, и кашица то и дело сползала, а он упорно возвращал ее на место. Пальцы мои горели от крапивного ожога, и я их терла, вспоминая детство и то как мы лечились подорожником и крапивой, а то мама заругает за заляпанную кровью одежду.
— Ты чего тут сидишь? — спросила я, чтобы хоть как-то нарушить тишину.
— От отца прячусь.
— Почему?
— Потому что утром твоему братцу нос разбил.
— Что? — Я обалдела от услышанного.
— Не специально.
— А как? — Удивилась я.
— Специально было бы сильнее. — Тарек улыбнулся так, что я поняла, он не упустит шанса, если ему такой представится. И я была с ним солидарна.
— Ты его недолюбливаешь?
Тарек пожимает плечами.
— А что, побежишь жаловаться папочке?
— Вряд ли он меня послушает, поэтому я не вижу в этом смысла.
— Твой брат считает себя лучше всех! — Выплюнул он с ненавистью.
— Он наследник крепости.
— И что?
— Это важно.
— Для него может и важно. А ты странная. — Он посмотрел на меня с улыбкой.
— Мне сегодня уже говорили. — Я протянула ему платок. — Вытри, кровь больше не идет.
— И правда. — Удивился он, глядя на меня.
И мне впервые показалось, что мы можем стать друзьями.