Страница 41 из 77
У него был бы шанс, если бы он проделал всё то же самое, но раза в четыре быстрее. А так у него шансов не было. Никаких.
Я особо-то ничего и не сделал. Просто, пока этот тип думал, что наносит мне удар, я успел, даже не прибегая к ускорению, врезать ему прямым по рёбрам.
Парень сразу поскучнел, в боку у него что-то громко хрустнуло и он повалился на асфальт. Тесак, хочу сказать, выронил, поскольку тут же обнял свой пострадавший бок и свернулся калачиком, тоненько поскуливая.
Тактическое восприятие показало мне, что тот, что стоял без тесака поодаль, стал быстро удаляться от места, где развернулась наша эпичная битва.
Единственный умный человек из этой пятёрки. Двое, что были вооружены ржавыми тесаками, ещё бестолково возились на асфальте, а нищий уже поднимался на ноги, бросая на меня очень недобрые взгляды.
Я решил немного похулиганить, и, провернувшись на опорной ноге, раскрутился и врезал ему по кумполу тяжёлым кофром. Этого хватило, чтобы отбросить попрошайку метра на три.
А меченосцы, вместо того, чтобы продолжить свою атаку, начали как-то совсем уж малодушно отползать в сторону, ругаясь по-оширски.
Они, как по команде встали на карачки, и, оттолкнувшись от асфальта, стартовали прочь, как заправские спринтеры. Тесаки, само собой, остались сиротливо лежать на асфальте.
Ну, что я могу сказать… Ускорение я успел придать лишь одному из них, врезав носком ботинка по копчику. Но, судя по тому, как резво он припустил, удар цели своей не достиг, и копчиковая кость паршивца осталась цела. Иначе он не смог бы обогнать своего товарища, которому животворящего пенделя не досталось.
Я окинул взглядом поле боя. Которое, несомненно осталось за мной. На заплёванном растрескавшемся дорожном покрытии со стонами ворочалось две тушки, а вдали во все лопатки улепётывало трое более везучих гопников…
Но, следует отметить, чувство того, что неприятности ещё будут, меня так и не покинуло. Вероятно это было только началом…
— Ну что, избиение младенцев закончил? — спросил ехидный Дрищ, — или сейчас этих двух неудачников пинать продолжишь?
— Да больно надо, — неудачники, тем временем, потихоньку отползали.
Но мне было уже не до них. Теперь конкретно от этих страдальцев никакой угрозы я не чувствовал. Эмоциональный сканер показывал, что их терзают только бессильная злоба и страх. Причём страх явно превалировал.
А меня всё не отпускало чувство, что основные неприятности ещё впереди.
— Ну так что, такси вызываем? — это Тихий спрашивал по поводу отхода.
Но вот тут у меня уверенности не было. Если мы оба сядем во флайер, то станем очень уязвимы. А, учитывая то поганое ощущение, что никак меня не оставляло, рисковать так сильно не стоило.
— С такси предлагаю немного погодить, — сказал я.
— А что так? — спросил Дрищ, — я пока ничего угрожающего не вижу, если что.
— Я тоже, — действительно, в радиусе ста двадцати метров, которые покрывались тактическим восприятием, ничего подозрительного оно не показывало. Но интуиция не унималась и предрекала нам всяческие невзгоды.
Я проводил взглядом двух сильно помятых налётчиков, которые уже поднялись на ноги и теперь как могли, ковыляли с глаз моих долой.
— Вот что, Серёга, — это я к Тихому обратился, — что-то у меня такое чувство, что мы на пороге небывалого шухера… А потому, включай голомаску. Если ещё не включил…
— Обижаешь, начальник, — сказал Тихий со смешком, — я ещё когда на верхотуру ту забирался, так её включил. До сих пор под ней и прячусь.
— Молодец, хвалю, — такая осторожность меня действительно радовала. Тихий, в отличие от меня, не расслаблялся и выполнял все действия, которые обеспечивали максимальную безопасность, — тогда я сейчас пойду немного медленнее, а ты по параллельной улице меня обгоняй. Хорошо?
— Добро, — ответил Тихий, — как выйду на позицию, доложу.
И я пошёл прогулочным шагом вдоль по улице, уделяя самое пристальное внимание обстановке. Но пока ни картинка, передаваемая аппаратурой Дрища, ни тактическое восприятие не показывали ничего тревожного. Но вот на душе скребли кошки.
И, вдобавок ко всему начала чесаться спина, словно кто-то смотрел на меня. Не прямо, а так, мельком, но всё-таки смотрел. И от этого становилось совсем не по себе.
* * *
— Ну и как тебе это? — Хамиси Мголи развалился в кресле водителя бронированного флайера, который очень достоверно имитировал простую гражданскую модель.
— Ты о чём? — лениво спросил Узома Тумаини, прихлёбывавший из банки синтетический энергетик, смешанный с синтетическим же спиртом.
— Да о том, как этот снежок местных ухарей отметелил, — пояснил Хамиси.
— Ерунда, — проскрипел Узома, — я так тоже смог бы, — он встряхнул банку, пытаясь на слух определить, сколько в ней осталось жидкости, — я даже быстрее могу, — самодовольно добавил он.
— Ты излишне самоуверен, — покачал курчавой головой Мголи, — не забывай, что этот сахарок и его люди уделали Мгангу Пхукунци со всей его охраной. А я этих ребят знал. И вот что я тебе скажу, Тумаини, — он закинул в рот жевательную конфету, — ни ты, ни я этим парням и в подмётки не годимся…
— Ты хочешь сказать, что этот фраер круче нас с тобой? — поднял бровь Узома. В его исполнении это смотрелось довольно убедительно, ибо он был обладателем большого бритого черепа, устрашающей ухмылки и тяжёлых надбровных дуг, из под которых смотрели налитые кровью глаза.
Ну, сосуды у него полопались из-за вчерашней пьянки, и Хамиси помнил об этом. Но выглядел Узома всё-равно угрожающе.
— Я хочу сказать, — продолжил Мголи, всё так же растягивая слова и глотая окончания, — что самоуверенность конкретно в нашем случае на пользу нам не пойдёт. Опасно и недальновидно недооценивать врага…
— Да посмотри на него, — не унимался Тумаини, — кожа да кости, да и посмотри на его смазливую мордаху. У него же молоко мамкино ещё на губах не обсохло. Может партнёры у него посерьёзнее…
— Ну, как знаешь, а я постараюсь вперёд сильно не лезть, — обозначил свою позицию Мголи.
— Ты слишком осторожен, — хмыкнул бритый громила, — я бы даже сказал, что чрезмерно осторожен.
— Почему это? — обиделся курчавый.
— Да потому, что перед нами одинокий белый молокосос, не более того, — уверенно произнёс Узома, — и скорее всего, его послали, потому, что его не жалко.
— Может быть, — с некоторым сомнением в голосе согласился Хамиси…