Страница 108 из 117
— Под лёгким давлением я обычно подписываю документы, — пробормотал Вениамин.
— Вот и отлично. Сегодня подпишете договор с собственными мышцами.
Лика подошла к нему ближе и тихо сказала:
— Если хочешь, я сейчас всё отменю.
Он посмотрел на неё. В её глазах была настоящая готовность вмешаться. И именно поэтому Вениамин вдруг ощутил странный прилив храбрости. Не разумной, конечно. Разумная храбрость осталась дома и пила кофе. Эта была дурная, мужская, слегка героическая и совершенно не согласованная с коленями.
— Нет, — сказал он. — Я справлюсь.
— Вень, это не экзамен.
— Для тебя нет. А для меня сейчас начнётся устная часть, практическая и, возможно, вскрытие.
Она рассмеялась.
— Только не геройствуй.
— Поздно. Я уже вышел из машины.
Во дворе Сергей Павлович выдал ему коврик.
— Планка. Ничего особенного. Сколько сможете.
Вениамин посмотрел на коврик, потом на Сергея Павловича.
— А если я могу, но не хочу хвастаться?
— Скромность приветствуется. Ложитесь.
Лика стояла рядом, скрестив руки на груди. Елена Викторовна вынесла на крыльцо чайник и чашки, будто собиралась смотреть не тренировку, а культурную программу. Не хватало только афиши: «Сегодня во дворе. Вениамин и его попытка выжить. Начало в 16:04».
Вениамин опустился на коврик, принял положение планки и сразу понял, что тело восприняло это как личное оскорбление.
Первые десять секунд прошли нормально.
На пятнадцатой секунде локти начали задавать вопросы.
На двадцатой пресс отправил официальное уведомление: «Мы не подписывались».
На тридцатой Вениамин понял, что время в планке течёт иначе. Где-то во вселенной люди успевали жениться, развестись, родить троих детей и взять ипотеку, а Сергей Павлович всё ещё говорил:
— Тридцать пять секунд.
— Всего? — выдохнул Вениамин.
— Всего.
Лика присела рядом.
— Дыши.
— Я дышу.
— Ты шипишь.
— Это новая техника.
Елена Викторовна с крыльца добавила:
— Хорошая спина. Только таз чуть ниже.
Вениамин хотел ответить что-нибудь остроумное, но в этот момент его таз действительно стал главной темой внутреннего собрания. Он попытался опустить его чуть ниже, и всё тело задрожало, как старый холодильник перед отпуском.
— Сорок восемь, — сказал Сергей Павлович.
— Это секунды или годы моей жизни? — прохрипел Вениамин.
Лика засмеялась, но тут же прикрыла рот рукой.
— Держись.
Он держался. Не потому, что мог. А потому, что Лика смотрела на него с такой тёплой насмешливой нежностью, что падать было нельзя. Ну, точнее, падать было можно, но желательно эффектно.
— Минута, — сказал Сергей Павлович.
Вениамин решил, что этого достаточно для истории, легенды и, возможно, памятной таблички. Он мягко опустился на коврик, что со стороны, вероятно, выглядело как «рухнул лицом вниз, но с достоинством».
— Жив? — спросила Лика.
— Частично.
Сергей Павлович кивнул.
— Неплохо.
Одно слово. «Неплохо». Вениамин почувствовал себя так, будто ему выдали медаль. Маленькую. Железную. С острыми краями.
— Теперь забег.
— Простите, что? — Вениамин поднял голову.
— Пять километров. Лёгкий темп.
— Сергей Павлович, я очень уважаю вашу семью, вашу дочь и физическую культуру в целом, но словосочетание «лёгкий темп» и «пять километров» в моей картине мира не стоят рядом.
— Значит, расширим картину мира.
Лика шагнула вперёд.
— Пап, может, не надо?
— Лика, никто не заставляет. Вениамин может отказаться.
Все посмотрели на Вениамина.
О, это была ловушка. Культурная, вежливая, семейная ловушка с хорошим газоном и травяным чаем. Отказаться он мог. Конечно мог. Но тогда всю оставшуюся жизнь, проходя мимо кроссовок, он слышал бы голос собственного самолюбия: «Ну что, чемпион дивана?»
— Я побегу, — сказал он.
Лика медленно повернула к нему голову.
— Ты уверен?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что твой папа сказал «может отказаться» таким голосом, что у меня отказались отказываться отказы.
Елена Викторовна весело улыбнулась.
— Мне он нравится.
— Пока рано, — сказал Сергей Павлович. — Посмотрим после третьего километра.
Вениамин переоделся в запасную спортивную футболку, которую предусмотрительно взял с собой. Паша настоял.
— Пап, — сказал он утром, — если отец Лики спортсмен, там обязательно будет что-то вроде «а давайте просто прогуляемся до соседней области». Возьми форму.
— Ты пугаешь меня.
— Я готовлю тебя к жизни.
Сейчас Вениамин мысленно поблагодарил сына. Правда, кроссовки были его обычные, городские, не совсем беговые. Но отступать было поздно.
Маршрут проходил по лесной дорожке вокруг посёлка. Сергей Павлович бежал впереди ровно и спокойно, как человек, для которого пять километров — это способ проверить, не остыл ли чай. Лика бежала рядом с Вениамином. Елена Викторовна осталась дома готовить ужин, но перед стартом вручила ему бутылку воды и сказала:
— Если станет тяжело, не геройствуйте.
— Спасибо, — искренне сказал Вениамин.
— Просто переходите на быстрый шаг. Сергей всё равно заметит, но хотя бы колени сохраните.
Первый километр Вениамин держался бодро. Даже попытался пошутить.
— Знаешь, Лика, в этом есть что-то романтичное. Лес. Свежий воздух. Мы вдвоём. Твой отец впереди, как командир отряда особого назначения.
— Он тебя не слышит.
— Жаль. Я надеялся, он оценит.
— Он оценит пульс.
— У него есть прибор?
— У него есть взгляд.
На втором километре романтика стала менее очевидной. Лес всё ещё был красивым, воздух свежим, Лика рядом, но ноги Вениамина начали подозревать, что их обманом втянули в авантюру. Дыхание сбилось. Где-то внутри проснулся тот самый раненый тюлень из кроссфит-зала и начал репетировать.
— Темп нормальный? — спросила Лика.
— Великолепный, — сказал Вениамин. — Если мы убегаем от налоговой проверки.
— Можно медленнее.
— Нет-нет. Я в порядке.
— Ты красный.
— Это я выражаю энтузиазм кожей.
Сергей Павлович обернулся.
— Не разговаривайте на подъёме. Экономьте дыхание.
Вениамин посмотрел вперёд и увидел подъём. Не Эверест, конечно. Но в его текущем состоянии это была горная система с собственным климатом.
— А можно я буду экономить всё тело? — тихо спросил он.
Лика улыбнулась.