Пепельный Странник

Его рука снова ложится на меня, на этот раз обнимая за бок, пока его глаза следят за двумя отчитанными им мужчинами.

— Ты ведешь себя ужасно собственнически для человека, который просто притворяется, — замечаю я.

— Я лишь пытаюсь сделать наш спектакль правдоподобным. — Его пальцы задумчиво постукивают по мне. — В конце концов, у меня есть репутация; ни для кого не секрет, что Муренский король защищает то, что принадлежит ему.

Небольшой трепет пробегает во мне от того, как именно он произносит это принадлежит.

Ничего не могу с собой поделать.

Я пытаюсь оградить себя от жара, расползающегося от его прикосновения, но это невозможно. Мне не удавалось остановить это и раньше, а туман, вызванный алкоголем и уставшими нервами, ничуть не притупил этот эффект.

Музыканты затягивают бодрый вальс, выманивая на танцпол несколько десятков пар. Желая перейти к чему-то с более ожидаемыми, предсказуемыми шагами, я спрашиваю: — Разве Муренский король танцует?

Рив склоняет голову.

— Танцует. Ради соблюдения приличий.

Я протягиваю руку.

— Тогда продолжим нашу уловку, м?

Мы выходим в центр полированного пола павильона, раздвигая толпу по пути. Я не обращают особого внимания на тех, кто за нами наблюдает. Не могу. Моему здоровому глазу приходится оставаться сосредоточенным на короле, чтобы не отставать от него и не сбиться с шага. Это одна из причин, почему я не очень-то люблю толпу; в ней трудно сориентироваться, когда я слышу и чувствую — но не вижу — все эти тела, сжимающиеся и перемещающиеся вокруг меня.

Но пока король держит меня, люди соблюдают широкую, почтительную дистанцию, что помогает сохранять равновесие.

Мы танцуем под одну песню, затем под другую, и весь мир сужается до пространства между нами и медленного вращения пола под нашими ногами.

— У тебя хорошо получается, — делает он комплимент.

— Звучит так, будто ты удивлен.

— Ты сама говорила мне, что в местах, откуда ты родом, не устраивают много формальных и вежливых балов.

— А ты знал, что вполне возможно танцевать без роскошных платьев и толпы нарядно одетых людей, оценивающих твое выступление?

— Не знал. — Его улыбка кривится. — Кто бы мог подумать?

Он легко кружит меня, и я растворяюсь в движении, ненадолго возвращаясь к своим не многочисленным, но дорогим воспоминаниям о более теплых и счастливых ночах в Халвгейте. О редких случаях, когда мы откладывали работу и танцевали у костров, смеялись и пили, пока не валились с ног от усталости. Конечно, ничего столь экстравагантного, как это, но тогда хватало и этого, чтобы продолжать жить и помнить: жизнь все еще стоит того, чтобы цепляться за нее, даже когда приходится тяжело.

Я не говорю ему, что танцевать меня научил Малахи. Сейчас не самое подходящее время для упоминания о человеке, который когда-то был любовью всей моей жизни — особенно учитывая, что Рив снова сверлит взглядом тех двоих мужчин, которых он только что прогнал.

— Ты до смерти перепугал тех бедолаг.

Он моргает, возвращая свой взгляд ко мне.

— Периодическая доза страха полезна для человека.

— Но разве это было необходимо?

— Да. Мне не нравилось, как они на тебя смотрели — так, будто прикидывали твою ценность и думали, в какой позе им больше хотелось бы тебя поиметь.

— С чего ты взял, что они думали именно об этом?

— Потому что твое платье производит примерно такой же эффект на большинство присутствующих здесь мужчин, смею предположить.

— А на тебя оно производит такой эффект? — Вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его остановить.

— Меня не так-то просто выбить из колеи, — отвечает он, снова кружа меня, а затем притягивает ближе и добавляет: — К тому же я уже определился.

— Определился?

— С тем, в какой именно позе мне больше всего хочется тебя поиметь.

Жар разливается по всему моему телу, опасно пульсируя между бедрами.

— Ты очень предан этому спектаклю.

— Я редко делаю что-то наполовину.

— Разумеется нет. Ради приличий всегда важно доводить дело до конца, не так ли?

— Именно.

— И наше появление пока тебя удовлетворяет, Ваше Величество?

Он усмехается.

— Какая формальность.

— Ну да, ведь это длящееся деловое соглашение.

— Скрепленное устным дополнением, детали которого ты даже не удосужилась уточнить или зафиксировать на бумаге, — напоминает он, увлекая меня в новый медленный поворот. — И что, если я скажу, что не удовлетворен?

Я провожу языком по внезапно пересохшим губам.

— Я постараюсь исправиться.

Его брови взлетают вверх.

— Я не добилась бы успеха в своем деле, если бы не умела удовлетворять своих клиентов.

— Клиент, — бормочет он. — Полагаю, для тебя я именно таковой.

— А для тебя я всего лишь собственность.

— Чертовски невыносимая женщина.

Я ухмыльнулась.

Песня заканчивается, и музыканты затягивают что-то куда более живое. Никому из нас не хочется танцевать под это, поэтому Рив вместо этого провожает меня к ряду столов с закусками, добывая напитки для нас обоих.

— За удовлетворение, — произносит он тост, не сводя с меня глаз.

Я звякаю своим бокалом о его.