Пепельный Странник

— Вы оба сможете уплетать сколько угодно еды после того, как у вас получится сделать хоть что-то полезное.

Это все предисловие, которым он предваряет вторую часть нашей тренировки — в следующее мгновение он уже бросается на меня, заставляя снова двигаться до того, как я успеваю хотя бы запротестовать.

Сражаться с ним на пустой желудок — чистая пыльца мучений, и ситуация ухудшается оттого, что все боли и синяки, полученные ранее, успели ожесточиться и дать о себе знать.

Истощение делает мои движения неловкими, а реакцию — замедленной. Злость — единственное, что поддерживает меня в данный момент, и даже это привычное топливо подходит к концу.

Взаимодействие с Арло тоже тяжелым грузом ложится мне на сердце, пока мы с Гаретом выполняем одни и те же движения. Я познакомился с ним совсем недавно, но никак не могу перестать думать о юном принце. Его тощий вид, спрятанные руки, беспокойство в глазах его сестры…

Что с ним не так?

Это уже второй раз, когда в ком-то из членов королевской семьи чувствуется какой-то… подвох: первым была моя первая встреча с королем, тот момент, когда его самообладание, казалось, дало трещину.

Что дальше, интересно?

Что они все скрывают?

Ты не переживешь это… пока искренне не поверишь в эту связь.

Я начинаю думать, что под этим Гарет имел в виду гораздо больше, чем просто те тренировки, что он для меня приготовил; мне не выжить в самом дворце, если я не найду способ распутать его ложь и не проложу свой путь через всех его опасных, влиятельных игроков.

Сама мысль о том, чтобы делать это в одиночку, пугает.

Я никому здесь не доверяю.

Пока я не верну Брайар, единственное другое существо, не связанное с этим дворцом, не увязшее в его секретах… — это глупый дракон, валяющийся неподалеку.

Нехотя я бросаю взгляд в ее сторону.

Она уже пялится на меня, словно чувствует малейшую трещину, начинающую образовываться в моих защитных барьерах против нее, и самодовольно ждет, когда рухнет остальная стена.

Этого в ближайшее время не случится.

Союзники — это было бы слишком смело.

Но, может быть, нам не обязательно быть заклятыми врагами; в конце концов, у меня их и так хватает.

Еще несколько минут я спотыкаюсь на тренировке, пытаясь собрать волю в кулак, чтобы действительно попробовать то, чего Гарет требовал от меня весь день.

— Мы можем продолжать это бесконечно, если настаиваешь. — Его голос резок и холоден. Его терпение на исходе, удары с каждой минутой становятся все тяжелее. — Тебе меня не превзойти.

— Посмотрим, — рявкаю я.

Он нацеливает особо свирепый удар мне в голову. Я улавливаю проблеск безумия в его серых глазах; клянусь, на этот раз он намерен вырубить меня. Я едва избегаю удара, отскакивая вне зоны досягаемости и оборачиваясь лишь для того, чтобы увидеть, как его меч снова летит на меня.

Я вскидываю руку, чтобы защитить лицо, готовясь к неизбежной боли.

Но она не приходит.

Я чувствую силу удара — ее достаточно, чтобы заставить меня пошатнуться назад и опуститься на одно колено. Но ожидаемого всплеска боли, расходящегося по руке шока… так и не происходит.

Командор Гарет замирает. Изучает меня. Тренировочный меч все еще поднят в его руке, и я жду новых оскорблений, новых требований.

Все, что он говорит:

— На сегодня этого достаточно, пожалуй.

Пока он отворачивается, я поднимаю руку и ищу следы свежего синяка, который, я был уверен, он оставил.

Его там нет.

И я тут же понимаю, почему эта рука не болит.

Потому что небольшой участок моей кожи — как раз там, где пришелся удар меча Гарета — покрыт и защищен мерцающей синей драконьей чешуей.