Страница 40 из 174
Когда я переступаю этот порог, поистине гигантский масштаб сооружения становится еще более очевидным. Перед моими глазами расстилается пол из черного песка, искрящийся, как измельченные алмазы. Крыша закрыта лишь частично, оставляя широкий проем в центре, через который небо проглядывает идеальным синим кругом. Я вижу торчащие из некоторых стен насесты — большие платформы из камня и металла, созданные для того, чтобы удерживать нечто гораздо более крупное, чем любой человек.
Созданные для того, чтобы удерживать драконов, полагаю я.
Здесь есть ярусы с балконами, где расставлены мягкие сиденья, и несколько закрытых комнат со стеклянными стенами, выходящих окнами на арену внизу. Различные смотровые площадки для разных рангов знати, пожалуй.
Я не замечаю, что остановился, чтобы все это рассмотреть, пока Элиза нетерпеливо не откашливается за моей спиной.
— Давай же, — говорит она, указывая в центр арены.
По мере того, как я продвигаюсь вглубь «коллизея», я замечаю командора Гарета, ожидавшего меня в самом центре и опиравшегося на деревянную стойку с оружием. Он выпрямляется, завидев меня, и выражение его лица столь же недружелюбно, сколь и при нашей первой встрече.
Мое приветствие не менее прохладно.
— О, отлично. Это снова ты.
— Уверяю тебя, я куда меньше этому рад, чем ты.
— Сомневаюсь.
Он сжимает челюсти.
— Давай покончим с этим. У Его Величества есть определенные ожидания от тебя, и моя задача — убедиться, что ты им соответствуешь.
— Заранее прошу прощения за те муки, что он причинит тебе, когда ты потерпишь неудачу.
Моя мрачная попытка пошутить не вызывает у него веселья; подозреваю, этого человека вообще мало что способно рассмешить. Он весь — сплошное дело, отступая на шаг назад и оглядывая меня и все вокруг критическим взглядом, словно решая, какие последние штрихи внести в уготованный мне ад.
Я тоже пытаюсь держаться в деловом ключе.
— Что это вообще за место?
Я вполне ожидала, что он промолчит, оставив меня в неведении — здесь это, похоже, в порядке вещей.
Но он удивляет меня.
— Когда-то это место строилось как нечто вроде арены, — объясняет он. — Исторически королевская семья использовала его, чтобы демонстрировать гостям драконов и свою власть над ними.
— Исторически? То есть теперь они этого не делают?
— Прошло почти восемь лет с последнего подобного мероприятия, которое состоялось вскоре после рождения последнего принца.
Вглядевшись внимательнее, я замечаю на некоторых насестах цепи. Они кажутся странным аксессуаром, учитывая ту власть, которую королевство Мурен якобы имеет над этими созданиями.
Командор Гарет замечает, как я пялюсь на них.
— Некоторые драконы оказывались опаснее других, — поясняет он, и его взгляд устремляется к открытой крыше, словно он наполовину ожидает, что один из таких опасных драконов вот-вот рухнет на нас. — А некоторые члены королевского двора не были столь… скажем так, безупречны в управлении ими, как остальные.
— А как насчет нынешней королевской семьи? — против своей воли думаю я о короле. О драконах, ревевших в небесах, словно возвещая о его прибытии в лагерь, и о магии, которой он, казалось, управлял с такой жестокой точностью.
Но ведь был еще и тот странный момент перед тем, как мы взобрались на его коня, когда его глаза почти почернели, и он словно боролся против… чего-то.
Меня бросает в дрожь от этого воспоминания.
— У каждого есть свои сильные и слабые стороны, — говорит Гарет — что на самом деле вовсе не является ответом.
Мне хочется копнуть глубже, но прежде чем я успеваю это сделать, в груди разливается знакомое тепло. Мой взгляд привлекает правая сторона арены, погруженная в тень.
Там, прикованный цепями к одной из нижних платформ, сидит тот самый драконий детеныш, впутавший меня во всю эту историю.
Я иду к нему словно в каком-то трансе, хотя часть меня все еще предпочла бы броситься в противоположную сторону.
Его раны обработаны: кровь смыта, порез на боку покрыт какой-то мазью, поблескивающей на свету. На крыльях виднеются стежки из темных ниток; они прижаты к телу, и похоже, что он двигает ими как обычно — без боли. Опутывающие его цепи на удивление свободны, представляя собой лишь ремень, подогнанный по груди и плечам. Он без труда поворачивается, наблюдая за моим приближением своими сияющими золотыми глазами.
Но у него не получится покинуть эту платформу — не с тяжелыми железными звеньями, что приковывают его здесь.
Все еще узник, даже если ему даровали некоторую свободу движений.
По крайней мере, теперь у нас есть что-то общее.
Гарет следует за мной по пятам, наблюдая за тем, как я приближаюсь к своему предполагаемому спутнику связи. Изучает то, как я изучаю дракона. Держу пари, делает заметки для своего короля.
Я останавливаюсь в нескольких шагах, соблюдая дистанцию.
— Итак, эта тварь здесь, и что именно мы должны делать?
Воротник вокруг головы дракона прижимается при слове «тварь». Я замечаю, что эта его часть ведет себя отчасти как собачьи уши, передавая все — от интереса до раздражения. Настоящие же уши, кажется, спрятаны под этим выразительным защитным капюшоном.
Мы смотрим друг на друга долгую, напряженную минуту.
Гарет откашливается.
— Пожалуй, для начала тебе стоит решить, как ты ее назовешь. Драконы — существа высокоинтеллектуальные; ей не понравится, если ее будут называть тварью.
— С чего ты взял, что она девочка?
— По ее окрасу, помимо прочего, — отвечает он. — Большинство драконов рождаются покрытыми черной чешуей и перьями. Некоторые такими и остаются, но другие со временем приобретают вторичный окрас по мере взросления; самки всегда ярче, когда это происходит. И судя по всему, она обещает вырасти на редкость яркой красоткой. — Он указывает на ее брюшко.
Она медленно, с расстановкой поднимается, демонстрируя участок на животе, где черно-фиолетовый цвет переходит в блестящий бледный бирюзовый оттенок.
Это прекрасный оттенок.
Но мои глаза снова и снова притягиваются к более темным чешуйкам вокруг него, и я не могу отделаться от мысли о болезни, подбирающейся к здоровому урожаю. Потому что, красивы они или нет, все драконы — это одно и то же: чума, которая душит жизнь, всю яркость в слишком многих местах.
— Ну? — подгоняет Гарет. — И как ее звать?
— Блайт3, — бормочу я.
— Что?