Страница 170 из 174
Он глубоко вдыхает, словно пытаясь отыскать хоть какой-то довод — абсолютно любой довод, — но не находит его.
— Возвращайся в свой город, — говорю я, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы голос не сорвался. — Защити своего брата. Свою сестру. И Брайар, если она… если она… — Мои слова затухают, когда перед глазами вспыхивает последняя, окровавленная картина с моей лучшей подругой.
— Она в безопасности, — уверяет меня Рив, зная, что именно это мне сейчас необходимо услышать, даже если нет времени вдаваться в подробности.
— Сделай так, чтобы она оставалась в безопасности. Пожалуйста. Она не поймет, почему я ухожу. Или не захочет понять. Она будет яростна на меня, и я… я…
Он протягивает руку и убирает с моего лица прядь растрепанных ветром волос, позволяя ладони задержаться на моей щеке — мягко, уверенно и утешительно.
И внезапно мне кажется, что больше не нужно ничего объяснять.
Это такое освобождающее осознание, что мои крылья инстинктивно начинают трепетать и подстраиваться под порыв ветра, будто я уже снова поднялась в воздух.
«Я все еще хочу узнать тебя», — сказал он мне однажды.
И теперь он знает. Даже эти сложные, полусформированные, невозможные части меня. Он смотрит на все это без страха, принимает то, что видит, понимая тот путь, что простирается передо мной, еще до того, как я сама полностью приняла его.
— Я вернусь, как только во всем разберусь. — Я больше не пытаюсь держать голос ровным. Теперь я просто боюсь не выговорить эти слова так, как нужно. — Как только окажусь в безопасности и научусь лучше контролировать себя, я вернусь. Я помогу тебе и Арло. Клянусь. И клянусь, что я все еще…
Мое дыхание перехватывает от взгляда в его глазах — наполовину агония, наполовину надежда.
— Моя, — завершает он едва слышным шепотом.
— Твоя, — соглашаюсь я. — И ты мой. Сколько бы времени на это ни ушло. Какое бы расстояние ни легло между нами… — Я снова замолкаю, ища способ объяснить, что я чувствую на самом деле, как сильно мне больно уходить от него.
Все, что приходит на ум, кажется до жалкости неадекватным.
Затем он подается вперед и целует меня — с тем же мягким и уверенным движением, с каким касался меня секунду назад. Это пронзительно прекрасный акт неповиновения перед лицом всех жестоких и суровых вещей вокруг нас, и я оставляю попытки говорить.
— Нет такого времени, которое я не смог бы вынести, — произносит он прямо у моих губ, удерживая мое лицо в ладонях. — Никакой выбор, который ты сделаешь, и никакое расстояние не будут иметь значения, если только ты вернешься ко мне домой, когда будешь готова.
Что-то отзывается во мне от этих слов — низкое, резонирующее гудение, словно песня, которую я когда-то знала, медленно возвращается ко мне нота за тихой нотой. Все мое тело покалывает от нарастающего осознания, и тут же слова Сески проносятся в моих мыслях шепотом: «Что-то горит ярче, глубже и истиннее под этой меткой, и хотя он может попытаться приглушить это, погасить он не в силах».
На краю сознания забрезжила догадка. Смутное воспоминание о чем-то, что я могла прочитать в дворцовой библиотеке, или, может быть, о чем-то, что мне приснилось во время тех долгих бессонных ночей, когда я изучала все собранные книги и заметки.
Прежде чем я успеваю озвучить хоть что-то, нас обоих накрывает тень.
Это тот самый огромный черный дракон, который ранее вел атаку Муренскую армию. Он приближается, его раздвоенный хвост судорожно рассекает воздух; хватка Малахи на этом конкретном звере снова усиливается, возвращая себе власть теперь, когда я отвлеклась.
«Быстро», — говорит Сеска, и ее страх отражает мой собственный.
Рив притягивает меня в последний, отчаянный поцелуй, после чего отступает на шаг и кивает в сторону неба.
— Иди, — призывает он, и я не колеблюсь ни секунды дольше, потому что боюсь: если замешкаюсь, то уже не смогу заставить себя уйти.
Я отступаю назад, не сводя с него глаз столько, сколько могу. В его взгляде бушует шторм из невысказанных слов, но он быстро смаргивает все эмоции, снова превращаясь в того стоического короля, которого я встретила в нашу первую ночь.
Он заставляет себя отвернуться первым, зашагав в сторону отступающих войск Дральска и подзывая за собой ближайших солдат, тем самым переключая внимание Малахи на них и уводя его от неба — от меня.
Отвлекает их, чтобы мне не приходилось тратить столько сил на борьбу за контроль над заблудшими драконами.
Я не упускаю эту возможность.
Я бегу, широко расправляя крылья и позволяя им поймать ветер, прежде чем сорваться с вершины холма и пробивать себе путь вверх.
Сеска пикирует подо мной, помогая мне набрать высоту, а через связь струятся ее терпение и стойкость, успокаивая мои сорванные нервы.
Даже с ее помощью я ужасно путаюсь в движениях клянусь, к моменту, когда мы достигаем окраин Люсиндриса, едва сохраняю рассудок и ною от боли в каждом возможном месте.
Но я продолжаю идти вперед, отказываясь сдаваться, пока мы не доведем наш план до конца. Мы кружим вокруг города, протягивая нити наружу, чтобы собрать в наш строй всех драконов с божественной кровью, которые могли задержаться над его небесами. Большинство найденных нами зверей оказываются бездумными, проклятыми созданиями творения Мурена, в которых нет ничего, что заставило бы их подчиниться мне — но это также означает, что они не принесут пользы и Малахи.
Закончив с этим, мы задерживаемся на окраине города лишь на мгновение. Мне требуется вся моя решимость, чтобы повернуться к этому месту спиной и лететь дальше, зная, что это значит — отвернуться и от дворца тоже. От Брайар. Арло. Кестрела.
От Рива.
Я не знаю, как мне удается продолжать путь.
Просто удается.
Лишь когда мы оказываемся далеко за пределами Люсиндриса — и я снова и снова пересчитываю каждого дракона в нашем строю, чтобы убедиться, что никто не отбился, — я наконец позволяю буре чувств в моей груди вырваться наружу.
Как только я это делаю, то немногое, что осталось от моих сил, покидает меня в один миг. Мои крылья дают сбой, болезненно дергаясь и напрягаясь, прежде чем обмякнуть, и небо начинает крениться набок так, будто я вот-вот близко познакомлюсь с землей.
Сеска подхватывает меня на свою спину, прежде чем я успеваю пролететь слишком далеко, поднимаясь подо мной с неторопливой уверенностью, словно она предвидела мое падение задолго до того, как оно произошло.
Наверное, так оно и было.