Страница 138 из 174
— Я бы на это не рассчитывал.
Я делаю глубокий вдох.
— Он будет искать способ сделать какое-то заявление, — продолжает Рив, не повышая голоса. — Что-то, чтобы доказать свою состоятельность новым подданным. Нам нужно к этому подготовиться.
Я вспоминаю разговор с эмиссарами из Голта, и яма в животе становится еще глубже. — Мне даже думать не хочется о том, как именно они планируют делать это заявление.
— Мне тоже. — Он вздыхает, отворачиваясь от расстилающегося внизу мира и наконец по-настоящему глядя на меня. При этом его глаза немного теплеют — как у человека, который после месяцев скитаний по морю наконец узрел берег.
Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я отчетливо осознаю, как сильно я переживала. Как отчаянно мне нужно было увидеть его. Поговорить с ним. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Если бы что-то случилось…
— Я скучала, — выпаливаю я. — Я почти целый день практиковала магию, и все, о чем я могла думать — это как я хочу поговорить с тобой, рассказать тебе обо всем, что у меня получилось.
Он протягивает руку.
— Я тоже скучал.
Я беру его за руку, позволяя ему увлечь меня в глубокий поцелуй. На минуту все остальное исчезает, растворяясь в стуке моего сердца и жаре его прикосновений, когда его рука перемещается к моей талии, скользя под тяжелую тунику — тунику, под которую я даже не удосужилась ничего надеть после купания. От этого открытия он резко втягивает воздух, его ласки становятся более голодными, властными — но уже в следующее мгновение он берет себя в руки, замирая: одна его рука сжимает мое бедро, а вторая чашечкой ложится на грудь.
Он все еще сдерживается, словно боится сделать мне больно.
Я выгибаю бровь.
— Я так понимаю, ты все еще не уверен, что это хорошая идея?
Он прижимается лбом к моему лбу.
— Ты помнишь, когда я сказал, что тебе было бы лучше продолжать находить меня невыносимым?
— Да.
— Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения.
— Если это поможет, я все еще нахожу тебя невыносимым.
Он удостаивает меня легкой улыбкой, его руки обвивают мою талию, притягивая ближе. Его губы замирают всего в дюйме от моих, прежде чем он снова сдается. Мы снова таем друг в друге, а его руки возобновляют исследование моей обнаженной кожи — теперь их прикосновения стали медленнее и куда более осознанными.
— Должно быть, тебе чертовски нравится целовать невыносимых мужчин, — бормочет он, когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.
Я зеркально отражаю его улыбку, а затем поворачиваюсь обратно к перилам, упираясь в них рукой; мы целовались уже несколько раз, но клянусь, от каждого из этих поцелуев у меня до сих пор идет кругом голова.
— Ничто не делает меня счастливее, — отвечаю я ему.
— Ничто? Ты уверена? Потому что в ту ночь ты выглядела исключительно счастливой, когда моя рука была между твоих ног.
От этого воспоминания меня бросает в жар с головы до ног. Он переступает ближе, вставая за моей спиной, и одна его рука обхватывает меня за бедро, а пальцы многозначительно гладят те самые места, на которые он заявил права несколько дней назад. Даже сквозь ткань одежды жар продолжает нарастать, пока у меня не начинает слегка мутиться в голове.
— Ладно, — сдавленно поправляю я себя. — Кое-что все-таки может сделать меня счастливее простого целования с тобой.
Он прижимается губами к изгибу моей шеи — прямо рядом с блекнущим следом, оставленным его зубами, — нежно лаская и покусывая кожу в течение нескольких гулких ударов сердца, прежде чем произнести:
— Пожалуй, нам важно выяснить, что именно это за вещи.
— Давай тогда добавим это в список того, что нам нужно выяснить.
— Этот список становится очень длинным, не находишь?
— Я рассчитываю, что мы начнем вычеркивать из него пункты уже очень скоро.
— Предпочел бы не быть просто еще одним пунктом в твоем списке дел. Это делает всё происходящее значительно менее романтичным, тебе не кажется?
— Это называется организованностью и эффективностью, Рив.
Его губы снова опускаются на мою шею, заглушая смешок, который срывается с его уст, и пуская приятную вибрацию по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах.
Отодвинувшись чуть назад, он спрашивает: — Так о чем ты хотела рассказать мне из того, что произошло сегодня днем?
Мне приходится подождать, пока утихнут последние приятные мурашки, прежде чем я снова вспоминаю, как работают слова. Как только концентрация возвращается, я коротко пересказываю свои дневные упражнения с магией — теории и обсуждения, которыми я поделилась с Брайар, Кестрел и Сеской, а также все то, что сработало, и то, что не принесло результата.
— У меня не получилось вытянуть ничего из твоей сестры, — говорю я, чувствуя, как новая волна разочарования накатывает на меня. — Хотя во второй половине дня у меня стало лучше получаться призывать другие стихии.
— Тебе должно быть проще находить частицы проклятия во мне, — замечает он.
— Возможно. — Я хмурюсь, хотя сама думала о том же самом.
— Что не так?
— Я просто не уверена, насколько хорошо смогу контролировать этот процесс. Все может… пойти не так.
— Я предпочитаю, чтобы все пошло не так со мной, чем с кем-либо еще.
Мое хмурое выражение лица становится только глубже, но я знаю, что спорить бесполезно: он не собирается отступать ни на шаг, когда дело касается защиты своих брата и сестры. Яго этого и ожидала. Наверное, он втайне даже в бешенстве от того, что мы с Кестрел вообще попытались что-то предпринять, не обратившись к нему — хотя вряд ли принцессу это волнует.
Рив внимательно смотрит на меня, а в его глазах клубится тревога. — Нам необязательно разбираться с этим сегодня ночью, если ты слишком устала.
Я тут же качаю головой. — Я же сказала, что хочу помочь с этим, а времени на раскачку у нас нет. Я по крайней мере хочу кое-что попробовать перед сном.
После короткого колебания он соглашается. Мы отходим от края крыши, шагая на более широкое пространство, освещенное лунным светом, что позволяет мне лучше разглядеть его лицо.
У меня нет глаз Сески, как было днем. Она даже не особенно близко; в такие ясные ночи, как эта, она имеет обыкновение улетать на разведку в близлежащие горы. Но я напоминаю себе, что это неважно; в конце концов, она все равно не может разглядеть ту особую темную, исковерканную магию, которую я ищу. Это проклятие породили люди, а не драконы.