Страница 115 из 174
Здесь стоят бесчисленные ряды полок с стеклянными банками, которые, судя по всему, были созданы для какой-то очень конкретной цели; они широкогорлые и тяжелые, с желобами, вырезанными вокруг горлышек, будто они предназначены для удержания в особой раме, а на самом стекле вытравлены уникальные символы. В некоторых всё еще видятся крошечные, угасающие испарения разных цветов.
Брайар застряла у столов и полок, заваленных книгами, одну из которых она с расширившимися от ужаса глазами читает.
Она протягивает ее мне, когда я подхожу.
— Кажется, это что-то вроде учетного журнала.
— Похоже на то, — соглашаюсь я, перелистывая хрупкие страницы. Пусть мы и не можем разобрать большую часть написанного здесь языка, графики, цифры и отметки рассказывают вполне ясную историю. Обыденность происходящего делает все это почему-то лишь еще более жутким. Словно всё это было абсолютно нормально — словно они просто подсчитывали и заносили в каталог безмозглый скот.
Это неправильно.
Даже когда я отчаянно пыталась ненавидеть драконов, отгородиться от них, я всё же понимала, что это уже чересчур. Опустить их до того, что произошло в этой комнате…
Я качаю головой, судорожно и лихорадочно перелистывая другие книги.
На их страницах обнаруживаются вызывающие тошноту чертежи кровопусканий, разрывания крыльев, дробления костей. Инструкции по сожжению разломанных частей на божественных племенах и тому, как поступать с получающимися в результате пеплом и дымом. Там есть исписанные неразборчивыми заметками листы, включая рисунки различных типов цепей, оговоров и клейм, а также прочих инструментов, на которые мне вовсе не хочется смотреть слишком пристально.
Я замечаю зарисовки банок, очень похожих на те, что заполнили бесчисленные полки вокруг. Слово рядом с ними мне удается перевести, поскольку оно совпадает с тем, что используется в общем языке — эссенция. Именно так они называли всё то, что собирали в эти стеклянные емкости. Учетные журналы, судя по всему, фиксировали этот сбор наряду с записями о тех драконах, которых «обрабатывали» в течение той или иной недели.
Очевидно, это была масштабная, хорошо организованная операция.
Мой взгляд мечется по сторонам. Ищу что-то — сама не знаю что. Просто что-то менее тревожное, чем эти книги. Но мои поиски тщетны; здесь тревожно абсолютно всё, включая лестницу, на которой в конце концов останавливается мой взгляд — она спиралью уходит вверх, выше, чем я способна разглядеть.
— Храм Пламени Мурена… — произношу я осипшим голосом. — Он находится прямо над нами, не так ли?
Брайар поднимает взгляд на потолок.
— Я бы на это поставила.
Полная, ужасная картина начинает складываться воедино, и я больше не могу закрывать глаза и игнорировать ее.
Прямо под храмом, призванным чтить богов и объединяющую силу их драконов, правители Мурена нашли способ разрушить всё это до основания. Они приводили сюда драконов, вспарывали их и выкачивали всё, что было нужно, чтобы завладеть их эссенцией, чтобы превратить себя в нечто такое, чего боги никогда не планировали.
«Мы украли это».
Именно это и имел в виду Рив.
Эмоция, которую я не могу назвать, бушует во мне. Что-то древнее и яростное, укрощенное скорбью, достаточно глубокой, чтобы утонуть в ней. Она кажется слишком масштабной, чтобы быть лишь моей собственной; думаю, она может исходить от Сески — возможно, она читает мои мысли или даже видит часть этого ужаса через мои глаза.
Мне отчаянно хочется, чтобы ее голос последовал за этим чувством, чтобы ее тепло достигло меня здесь, в этом темном месте.
Но ее голос не раздается.
Я не знаю, слишком ли далеко мы друг от друга, или же просто нет таких слов, которые могли бы должным образом выразить эту обиду. Словно она понимает, что мне нужно просто увидеть всё своими глазами, и больше ничего.
Это заставляет меня задуматься: не знала ли какая-то скрытая часть ее об этом ужасном месте заранее, но не находила слов, чтобы рассказать мне? Быть может, не в подробностях. Не об этой комнате, этих стенах, этих алтарях. Но где-то в глубинах ее сущности — в той совокупности воспоминаний, что она пронесла через жизни до этой — я боюсь, она просто обязана знать хоть что-то о том, что здесь творилось.
Именно поэтому боги послали ее ко мне?
Именно поэтому мы оказались в этом городе?
Я вдруг чувствую себя актрисой в божественном спектакле, вытолкнутой в центр сцены под свет софитов, и не знаю, пытаться ли мне играть дальше или просто сжечь к чертям всю декорацию.
— Ты думаешь… — начинает Брайар едва слышным шепотом, — …что те темные ритуалы, что совершаются — или совершались — здесь… думаешь, нынешняя королевская династия тоже практикует их? Отсюда ли берутся магия короля и его власть над драконами?
Мое сердце сжимается при мысли о лице Рива.
Печаль.
Именно она горит ярче всего в его душе, как говорила Сеска.
Но скорбит ли он из-за преступлений, совершенных его кровной линией, или из-за того, что всё, что бы они ни делали, больше не работает, больше не дарует ему ту силу, которой когда-то обладали его предки?
Брайар нервно смотрит на меня, продолжая ждать ответа.
И большую часть своей жизни я провела в уверенности, будто и так знаю ответ на ее вопрос — что, конечно же, в самом сердце короля Мурена гниет нечто темное и прогнившее. Он невыносимый, чудовищный ублюдок. Тот самый тип, который при первом удобном случае оторвал бы головы большинству людей в этой империи и скормил их ближайшему дракону.
Но теперь, стоя здесь, среди этих орошенных кровью алтарей, до меня доходит внезапное, потрясающее осознание…
Я не хочу, чтобы он был чудовищем.
Я хочу, чтобы он был другим.
Я хочу, чтобы весь этот проклятый богами мир был другим, и мне хочется кричать оттого, что это не так, оттого, что я окружена новыми ужасными, удушающими доказательствами того, что он сломан и кровоточит способами, которые я, пожалуй, не сумею исправить, что он пропитан тенистой тьмой — настолько густой, что мне с трудом удается разглядеть в нем хоть что-то, что стоило бы спасать.
— Оуин?
Я делаю несколько глубоких вдохов.
«Все еще здесь», — напоминаю я себе, — то старое, упрямое приветствие моего дома.
— Я… я выясню, как он со всем этим связан, — обещаю я Брайар.
Пока я все еще здесь, мне так или иначе придется во всем разобраться.