Смерш - 1945

Светлов развернулся и пошёл в сторону двора. Быстро, деловито, уже думая о своём, а я отправился обратно к Карасеву. Требовалось определиться с ночлегом. Да и перекусить тоже не мешало.

Спальных помещений в бывшем банке немцы не предусмотрели, зато при Управлении имелось общежитие — двухэтажный дом из красного кирпича, с фанерой вместо стёкол. Располагался он тут же, по соседству. Дежурный, пожилой сержант с амбарной книгой, выделил нам бывшую квартиру какого-то клерка на втором этаже.

Целая квартира на четверых. Такое барство случается редко. Паркет, лепнина по потолку и даже теплая батарея под окном. С мебелью было скромнее — четыре койки, умывальник, тумбочка и стол. Но в нашем положении это тоже шикарный вариант.

Ужинали часов около восьми, в столовой Управления. Нам дали пшённую кашу, приправленную тушенкой, хлеб и крепкий, горячий чай. Сидорчук уселся напротив, меня, Карасев устроился рядом. Старшина ел основательно и всё это время рассказывал про свою обожаемую полуторку, про перебор двигателя и про зампотеха, который жмётся на запчасти. Карась подтрунивал, Ильич отбивался. Обычный ужин обычных людей.

Впервые за последнее время я сидел и ни о чём не думал. Тем более, что Светлов, как исчез со двора, так больше и не появлялся. Надеюсь, он в поте лица работает над нашим вопросом.

Зотов пришел к одиннадцати, когда мы уже вернулись в общежитие и разбирали койки.

Груз он к вечеру перетащил в подвальное хранилище левого крыла. Только вот приёмщик подписи и печати ставить отказался. Ему не понравилась система, по которой Лёня раскладывал материалы, и то, как составлена опись. Не по форме. Чья форма была единственно правильной в понимании приемщика — очевидно без пояснений.

Так что с утра лейтенанту предстояло идти туда снова и доводить всё до состояния, при котором старлей в очках сочтёт возможным поставить необходимые подписи и печати.

Бумаги, найденные нами в Альтдамме, Зотов ухитрился разыскать, согласно моему распоряжению. Все четыре сопроводительных, реквизиционное требование со штампом строительного управления, наряд на подачу вагонов и сводную ведомость от двадцать второго февраля. Плюс приёмный журнал с причала — тот самый, который я сунул в верхний ящик третьего штабеля.

Всё-таки Лёня человек-машина. Сподобился из документального месива, которое образовалось в кузове, найти именно то, что нужно.

Только лежало это по-прежнему вместе с остальными бумагами. Учётчик заявил, что отдаст документы исключительно под личное распоряжение товарища генерал-лейтенанта Вадиса. А не под слова какого-то старлея.

Мишка эту формулировку оценил и минут пять получал от неё чистое, ничем не замутнённое удовольствие. Ржал как конь.

Мне было не смешно.

Бумаги нужны к завтрашнему утру, чтобы прикрепить их к протоколу допроса, а не через неделю, когда приёмщик доведёт свои описи до состояния идеала. Значит, придётся идти к генералу и просить распоряжение.

Потолкались, посмеялись, потом улеглись спать.

Мишка вырубился через минуту. Он перед отбоем успел метнуться в госпиталь. Ему там снова вкололи лекарство, которое капитан закрепил порошком, полученным в медсанбате. Сидорчук затих минут через десять. Зотов лежал на спине, вытянув руки поверх бушлата, которым укрылся, и, судя по физиономии, продолжал мысленно выстраивать грядущий спор с приемщиком.

Я засыпал дольше всех. Почти час тупо пялился в потолок с лепниной и думал о том, что сейчас, в эту самую минуту, Судоплатов по идее должен активизироваться после доклада Светлова. Который, кстати, так и не появился. Хотя чисто формально является членом нашей группы. Теперь уже пятым после прикрепления Сидорчука. Растем как на дрожжах. Такими темпами скоро станем не группой а полноценным отрядом.

Встали в пять сорок. Зотов вскочил раньше всех и убыл воевать с описями. Мы умылись, собрались, к семи часам двинулись в Управление. Сидорчук тоже ускакал по своим водительским делам. Все при деле.

Прибыли на место и без долгих прелюдий сразу же спустились в подвал. Допросить Раабе надо как можно быстрее.

Внутренняя тюрьма за ночь совершенно не изменилась. Тот же спёртый воздух, те же две лампы в проволочных сетках, даже старшина тот же самый.

Раабе привели в допросную, обставленную по обычной схеме. Стол, три стула возле него. Один табурет в центре, привинченный к полу.

Выглядел фриц всё ещё скверно, но всяко лучше вчерашнего. Плечо ему снова вправили, руку повесили на перевязь. Лицо Отто уже не отдавало той восковой желтизной. хотя пока еще казалось вымученным. Пожалел бы, да только ни хрена не жаль.

Караульный усадил его на табурет, замер рядом, задумчиво разглядывая арестанта. Видимо сомневался насчет травмы. Потом плюнул на свои сомнения, снял руку Раабе с перевязи и застегнул наручники на запястьях. Немец поморщился, однако не застонал, не начал изображать страдание. То есть терпимо.

Светлов устроился с торца стола, разложил бумагу, проверил перо и чернила. Мишка сел справа от меня и молча закурил.

Я начал сразу.

Времени у нас ровно на один разговор. Сегодня протокол уйдёт к Вадису, и немца заберут. Предыбайло — по факту убийства Вебера. Следственная часть — по всему остальному. После этого он станет обвиняемым по уголовному делу и говорить будет уже не со мной.

Значит, всё, что мне нужно, я должен получить в ближайший час.

— Вас зовут Отто Раабе, вы являетесь штурмбаннфюрером СД. Верно? — начал я по-русски.

Фриц помолчал секунду, потом усмехнулся и ответил:

— Теперь верно, старший лейтенант.

Он демонстративно не назвал меня ни «товарищем», ни «господином». Просто звание. Я сделал вид, что не обратил внимания.

— Вы готовы отвечать на вопросы?

Отто снова усмехнулся, только теперь с какой-то горечью.

— Вы наглядно пояснили мне вчера, что говорить более разумно, чем молчать. — Он вздёрнул подбородок и посмотрел мне в глаза. — Я готов отвечать, но исключительно по вопросам, связанным с работой доктора Хартмана. А также о том, что касается этой темы. Всё остальное — нет.

— Имеете в виду сведения о составе войск, об их расположении и так далее? — уточнил я. — Не переживайте, это нас не волнует. Подобные вопросы вам зададут уже другие люди, им и будете показывать героическую стойкость. Нам нужна информация только по работе Хартмана и, как вы верно отметили, обо всем, что связано с данной историей. Установка, которую собирает Доктор, находится в Кравинкеле?

— Да, — коротко ответил немец.