Смерш - 1945

— Товарищ лейтенант, я эту опись третий раз читаю. — Чужой, незнакомый голос звучал скучно и обречённо. — По пункту четырнадцать у вас значится «папки картонные, связка, шестнадцать штук». Вот они, ваши папки. Считал при вас. Их четырнадцать. Видите?

— Значит, две в другом ящике, — упрямо ответил Зотов.

— Не имеют права быть в другом ящике, — категорично заявил незнакомый голос. — У меня приёмка по описи, а не поиски по всему кузову.

— Товарищ старший лейтенант, при транспортировке груз сместился…

— Груз у вас не сместился. Груз у вас перемешался. Это разные вещи.

Мы с Мишкой переглянулись. Он тут же отрицательно покачал головой и сделал шаг назад. Мол, давай сам, Соколов, мне туда точно не надо. Я показал капитану кулак и сунул голову под брезент.

Лёня сидел на корточках среди раскиданных бумаг, красный как рак. Напротив, на одном из ящиков, устроился худой старлей в очках, с крайне желчной физиономией. Приёмщик из отделения трофейных материалов, судя по всему.

Оба выглядели так, будто вот-вот вцепятся друг другу в глотку. Причём старлей был точной копией Зотова, имею в виду — в своей приверженности точности и правильности. А потому с удовольствием посмотрел бы на эту драку. Как они будут расписывать порядок ударов и согласовывать допустимые приёмы, прежде чем дать сопернику в морду.

— Как успехи? — поинтересовался я серьёзным голосом.

Зотов вскинулся, дёрнулся встать, стукнулся головой о дугу.

— Товарищ старший лейтенант! Виноват. Тут расхождения по трём пунктам…

— По четырём, — уточнил приёмщик, не поднимая головы.

Он что-то методично записывал в большую книгу.

— По трём! Я четвёртый нашёл, — возмутился Зотов.

— Найдёте — будет по трём. Пока по четырём, потому что нашли вы только на словах. Будьте любезны, предоставьте находку.

Прелестно. Этим двоим лучше не мешать.

Так даже лучше. Пусть старлей роется в мешках. Мне из этой кучи нужны конкретные бумаги, и забрать их лучше сейчас, пока всё не ушло в общий фонд Управления, откуда потом хрен что вытащишь без ста пятидесяти подписей.

— Лёня, — позвал лейтенанта, — будь добр. Как найдутся те самые бумаги… — Я многозначительно посмотрел на Зотова. — Их отложи в сторону.

— Но это совершенно недопустимо… — начал было старлей-приёмщик.

— Бумаги срочно требуются товарищу генерал-лейтенанту, — продолжил я, невозмутимо игнорируя его попытки заявить мне о порядке поступления документов.

Затем, не дожидаясь ответа, отошёл от кузова.

Можно не волноваться. Зотов душу вытрясет из старлея, но необходимые документы отложит в сторону. Как и журнал приёмки. Я его сунул в один из ящиков и точно помнил, что ящик был в третьем штабеле верхним. Теперь концов не сыщешь. Всё реально перемешалось. А ящики эти на одно лицо.

Я обернулся к Светлову. Тот всё так же стоял неподалёку, буквально шагах в пяти, и слушал ефрейтора. С тем сосредоточенным видом, с каким слушают человека, от которого ничего не нужно.

Только собрался отозвать Митю в сторону, как от капота, под которым продолжал возиться неизвестный тип, раздался возмущённый бас:

— … да куда ж ты, зараза, лезешь. Ну куда, я тебя спрашиваю? Ай, чтоб тебя…

Я встал как вкопанный. Потому что сразу узнал этот голос. Карась, который держался поблизости, тоже.

— Твою ж дивизию, — тихо произнёс он, а затем, отпихнув меня здоровой рукой, рванул вперёд.

Человек, которого мы приняли за механика, вылез из-под капота, выпрямился и посмотрел на нас с довольной улыбкой. Широкое простоватое лицо, дублёное всеми ветрами от Курска до Одера, руки в мазуте, гимнастёрка с погонами старшины. Степан Ильич Сидорчук собственной персоной.

— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! — радостно заголосил Ильич.

Мишка уже был возле него. Сгрёб старшину здоровой рукой, охаляпил, насколько это возможно с одной конечностью, и несколько раз тряхнул.

— Сидорчук! Живой, чёрт! — Капитан отлепился от Ильича, сделал шаг назад. — Ну ты… Совсем не изменился. А чего в одной гимнастёрке? На улице март месяц! Простыть только не хватало.

— Ничего со мной не сделается, — отмахнулся старшина. — Машину надо было глянуть. Мимо шёл, а она заведённая стояла. Тарахтела как трактор. Это разве ж можно так автомобиль запустить.

Ефрейтор оторвался от Светлова, недовольно зыркнул на Сидорчука.

— И ничего не запустил, — возмутился он. — Это скажи спасибо, тебя товарищ лейтенант признал. — Водила кивнул на Митю. — А то бы и близко не подпустил.

Вот оно, значит, как. Пока мы отчитывались Вадису, Светлов вышел на улицу и встретил Сидорчука. А тот, что для Ильича вполне естественно, не смог пройти мимо полуторки, которая работала не так, как должна.

— Здорово, Сидорчук, — кивнул я старшине.

— Здравия желаю! — Он оглядел меня с ног до головы, покачал головой. — Чего-то вы больно худой, товарищ старший лейтенант. Плохо вас кормят?

— Кормят хорошо, — влез Мишка, — только есть некогда. Ты откуда взялся-то?

— Оттуда же, откуда все. — Сидорчук вытер руки о галифе, потянулся к капоту, вытащил откуда-то ватник. — Отправили, товарищ капитан. Видимо, без толковых водителей особо не навоюешь. Я, между прочим, не сам напросился. По разнарядке пришёл. Куда сказали, туда и поехал. А главное что, товарищ капитан. — Сидорчук натянул ватник, застегнулся на две пуговицы. — Меня ведь к вам определили. Сегодня утром и определили. Пришёл в транспортное, а мне бумагу под нос: поступаете в распоряжение группы капитана Карасева.

Мишка хлопнул себя по бедру здоровой рукой:

— Да ладно! Не врёшь?

— Чего мне врать, предписание в вещмешке лежит. — Старшина развёл руками. — Я и сам, честно скажу, удивился. Читаю фамилию — Карасев. Думаю, мало ли, однофамилец. А тут иду через двор, гляжу — товарищ лейтенант стоит. — Ильич кивнул в сторону Светлова. — Ну я к нему. А он и говорит: погоди, старшина. Сейчас товарищ капитан и товарищ старший лейтенант с доклада спустятся, вот радости-то будет.

В принципе, ситуация была достаточно стандартная. Группе нужен водитель, которых в Управлении наперечёт. А Сидорчук с первого дня войны за баранкой, с нами опять же работал в Свободе и в Одессе. Кадровик открыл личное дело и поставил человека туда, где от него будет толк. Вот и вся «случайность».

— Ильич. — Мишка уже разворачивал старшину за плечо. — Пойдём-ка. Расскажешь толком, как ты этот год прожил.

Карась уволок Сидорчука к дальней стене, где стояли пустые бочки.

Я остался у полуторки.