Брачный приговор

Рейнар, который ещё несколько минут назад чувствовал себя лишним и униженным, вдруг понял, что судьба даёт ему шанс, о котором он не смел и мечтать. Дом, работа, уважение – всё, чего он был лишён всю жизнь, вдруг стало реальным. Он посмотрел на бледную, дрожащую, потерявшую всю свою спесь Милитту, и принял решение.

– Я принимаю ваше предложение, милорд, и обещаю служить вам верой и правдой. Обещаю воспитать сына в уважении и благодарности за предоставленную нам возможность, – сказал он твёрдо. – Отказываться от жены я не хочу – всё-таки ребёнку нужна мать. Но лично займусь её воспитанием и буду держать в ежовых рукавицах. Никакой прислуги, никакой власти – она будет сама вести дом, готовить, стирать и убирать. У Милитты не останется времени на интриги и заговоры.

Милли попыталась было возмутиться, но Рейнар так на неё посмотрел, что она сочла лучшим для себя промолчать.

Арвид кивнул, удовлетворённый ответом.

– Тогда решено. Сейчас вас проводят в комнаты, где вы и ребёнок получите всё необходимое, сможете поесть и отдохнуть. А завтра вы отправитесь на запад – лошади и телега будут готовы на рассвете.

Рейнар, крепко прижав к себе сына, взял Милитту за руку и повёл к выходу. Она не сопротивлялась – только один раз оглянулась и посмотрела на сестру. И в её глазах мелькнуло что-то, похожее на зависть, смешанную с бессильной злобой.

Когда семья сестры покинула храм, Илларита обессиленно прислонилась к холодной каменной стене и, закрыв лицо руками, прошептала:

– Я не знала, что она способна на такое… Я верила ей, любила её, а она…

– Теперь мы знаем, – тихо сказал Арвид, обнимая её за плечи. – И мы справимся. Ты была великодушна, Илларита, и дала ей шанс, хоть она его и не заслуживала. Возможно, этот шанс спасёт её душу. Ларита подняла голову, посмотрела в глаза мужа и почувствовала, как боль её отпускает.

Затем новый граф де Сафир повернулся к гостям, которые затаив дыхание, следили за каждым словом, и произнёс:

– Дорогие гости, простите, что вам пришлось стать свидетелями семейного разбирательства. К счастью, всё уже позади и я предлагаю вернуться в пиршественный зал и ещё раз помянуть графа Пьетро. Пусть земля ему будет пухом, а душа обретёт покой!

Гости, перешёптываясь, потянулись к выходу.

А Илларита, ненадолго оставшись одна, подошла к алтарю, опустилась на колени и, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, прошептала:

– Благодарю вас, духи предков, за то, что помогли разобраться и не стали скрывать правду. Мне очень больно – сегодня я второй раз потеряла единственную сестру. Но я рада, что отец не дожил до такого позора и ушёл, не зная, каким чудовищем стала его старшая дочь.

Тишина храма дрогнула, и знакомый, многоголосый шёпот разлился под сводами:

– Ты – настоящая наследница своего отца, Илларита. Мы гордимся тобой и всегда будем рядом с твоей семьей. Пусть ваш дом будет полной чашей, а сердца – открытыми для добра. Идите с миром и помните, что правда всегда найдёт дорогу, а зло будет повержено и наказано. Да будет так!

Духи замолчали, храм снова погрузился в тишину, и Илларита поняла, что ей пора. Она нарисовала в воздухе руну благодарности, поправила на голове чёрную – в знак траура – вуаль. И вышла наружу.

Милитта, которую всё это время держали под руки двое стражников, попыталась вырваться и, повернувшись к сестре, закричала:

– Как ты можешь так со мной обращаться, Илларита? Мы же сёстры! Отец в гробу переворачивается, глядя на то, как ты поступаешь с его старшей дочерью! Он любил меня, я была его любимицей, а ты… ты всегда была хуже меня! А теперь ты мстишь мне за то, что папа любил меня больше?

– А ты имела право, – тихо перебила Илларита. – покушаться на убийство, инсценировать собственную гибель и всех обманывать? Ты не оставила папе никакой надежды! Кто знает, не твоя ли «гибель» ускорила его уход? Не смей говорить о его любви, ты всю жизнь любила только себя!

Рейнар, стоявший чуть поодаль и державший на руках проснувшегося и заплакавшего младенца, попытался успокоить жену:

– Милитта, хватит! Всё кончено, ты должна смириться. В конце концов всё не так плохо – мы начнём новую жизнь. У нас будет хороший дом, мне больше не придётся рисковать собой, сопровождая караваны, наш сын будет расти в достатке и безопасности…

– Заткнись! – закричала она, поворачиваясь к нему. – Если бы не я, ты всю жизнь месил бы грязь на дорогах, охранял чужие обозы и помирал с голоду. Ты получил всё благодаря мне! И ты ещё смеешь меня учить?

– Благодаря тебе я получил массу новых проблем, – твёрдо сказал Рейнар. – Ты использовала и обманывала меня так же, как и остальных. Мы договаривались, что я просто напугаю лошадей, чтобы они сорвались с обрыва, а сама, оказывается, собиралась избавиться от младшей сестры! На убийство девушки я бы ни за что не согласился!

Рейнар повернулся к Арвиду и Илларите и, низко поклонившись, сказал:

– Простите нас, милорд, миледи! Я виноват, что согласился помогать невесте, не расспросив подробно о её планах. Но клянусь, я не знал, что она планирует убить не только упряжку, и был уверен, что леди всего лишь хочет избежать нежелательного брака. Мне очень стыдно…

Арвид кивнул, принимая его слова, и жестом велел стражникам проводить родственников миледи в отведённые для них комнаты.

Не в темницу, как того заслуживала сестра-предательница, а туда, где было тепло, чисто и где уже приготовили ужин и всё необходимое для младенца. Лари хотела, чтобы племяннику было удобно в доме предков. И не желала, чтобы Милитта чувствовала себя здесь пленницей.

Милли попыталась было сказать в адрес Иллариты что-то едкое и злое, но Рейнар, крепко прижав к себе сына одной рукой, второй взял жену за предплечье. И повёл, не обращая внимания на её тихое, но яростное шипение.

А на рассвете, когда солнце только начинало золотить шпили замка, у восточных ворот уже стояла бричка, запряжённая парой крепких, спокойных лошадей. В ноги пассажирам слуги поставили корзины с припасами, на лавку бросили тёплые одеяла, а для младенца принесли целый сундук с приданым и удобную люльку.

Милитта, осунувшаяся, с красными от бессонницы глазами, молча зашла внутрь экипажа, не глядя ни на мужа, ни на сына. Рядом с бричкой ехали двое вооружённых стражников, которые должны были проводить семейство до самого поселения и передать на месте верительную грамоту графа де Сафир.

Возничий тронул лошадей, и бричка, скрипнув колёсами, покатилась к воротам.