Страница 32 из 115
Глава 12
Мостки обнаружились там, где он и предполагал, – чуть ниже по течению, в небольшой заводи, защищённой от быстрины выступом берега.
Две лодки, привязанные к деревянному настилу, мерно покачивались на воде.
Граф вышел из кустов, огляделся – отсюда до отмели было рукой подать.
Девчонка лежала всё там же, не шевелясь. Только теперь, с этого ракурса, Арвид разглядел, что платье на ней не просто мокрое, а местами порванное. И некоторые разводы на платье подозрительно напоминали пятна от крови.
«Бедняжка»,
– кольнуло где-то под сердцем.
И в этот миг девушка пошевелилась.
Стон – тихий, жалобный, едва слышный за шумом воды – донёсся до его ушей.
Арвид замер.
Она жива.
Он отвязал лодку, впрыгнул в неё и взялся за весло.
Грести против течения оказалось непросто, но он справился. Стоило спрыгнуть в воду, как холод обжёг ноги, но граф почти не обратил на это внимания. Он подтянул лодку за верёвку и придавил её камнем, чтобы посудину не унесло течением. И, приблизившись вплотную, склонился над девушкой.
Девчонка. Молоденькая совсем. Под слоем грязи и синяков лица не разобрать, но видно – юная. Худая, тощая, кожа да кости.
Волосы короткие, неровно обрезанные, будто их рубили тупым ножом в спешке. Сплошной колтун, не поймёшь даже, какого цвета – то ли русые, то ли просто грязные.
Платье, когда-то серое, дешёвое, грубой выделки, превратилось в лохмотья. Мокрое, рваное, облепило худое тело.
Без обуви. Босая.
«Из простых, – понял Арвид. – Поселянка. Может, из той деревушки, что выше по реке?»
Она дышала. Слабо, прерывисто, но дышала.
– Повезло тебе, – пробормотал мужчина. – Ещё немного – и у рыб был бы хороший обед.
Девушка молчала.
Арвид осторожно подсунул руки под худое тело, приподнял.
Лёгкая. Будто пёрышко. Ни веса, ни силы. Таких тощих даже в деревнях не бывает – видно, недоедала.
Находка не охнула, не открыла глаз – только голова мотнулась, безвольно запрокинувшись.
«Может, из сирот? Чья-то бедная родственница – взяли в дом «из милости» и завалили бедняжку работой, а кормить досыта скупились. Простолюдины бывают такими жестокими…»
Лодка ждала там же, где он её оставил. Арвид шагнул в неё прямо в мокрых сапогах, бережно уложил ношу на дно, на сухое сено, прикрыл своим плащом.
Девчонка замёрзла, ещё неизвестно, чем ей аукнется купание в холодной воде.
И погрёб к берегу.
А когда причалил, то сразу же опять подхватил девушку на руки.
– Сейчас, – бормотал он на ходу, продираясь сквозь кусты. – Сейчас донесу, прикажу Гайку запрячь телегу, и отвезут тебя в деревню. Там бабы выходят, обстирают, обогреют. Не впервой им.
Он сам не понимал, зачем говорит. Просто – чтобы не молчать.
В домике было тепло. Гайко, старый слуга, возился у очага. При виде хозяина с ношей на руках он вытаращил глаза:
– Милорд?! А это кого вы...
– В реке нашёл, – отрывисто бросил Арвид, укладывая девушку на широкую лавку у стены. – Выжила чудом. Надо запрячь лошадь – отвезёшь мою находку в ближайшую деревню. Пусть местные разбираются – чья.
– Слушаюсь, милорд.
Гайко исчез за дверью.
Арвид выпрямился, разминая затёкшую спину. И задержал взгляд на девушке.
Грязь на лице уже подсохла, кое-где потрескалась. Из-под неё проступала бледная кожа – белая, почти прозрачная.
«И откуда у деревенской такая белая кожа? – мелькнуло в голове. – В поле она вряд ли работала. Кто ж ты такая?
Но тут же сам себя остановил – какая ему разница? Может, болезная. Может, в доме сидела, пряжу пряла. Не его дело.
Граф шагнул к двери, собираясь позвать кухарку, чтобы та занялась девушкой. А сам собирался отправиться в купальню – после лесной прогулки и незапланированных спасательных мероприятий ему надо было освежиться и сменить одежду.
Но в этот момент взгляд мужчины задержался на правой руке поселянки – в отличие от безвольно лежащей левой, та была сжата в кулак.
Очень крепко, будто держала нечто бесконечно дорогое или ценное. Такое, что даже угроза жизни, даже беспамятство не позволяли разжать пальцы.
Арвид нахмурился.
– Что там у тебя? – пробормотал он, останавливаясь.
Смотреть, собственно, незачем. Не его вещи, не его забота. Сдаст деревенским – пусть они сами с ней валандаются. Но что-то кольнуло. Любопытство? Или просто привычка всё контролировать?
Он вернулся к лавке. Осторожно коснулся тонкого запястья.
Девушка не отозвалась. Пальцы не разжались.
Он попробовал ещё раз – аккуратнее, стараясь не сделать больно.
И вдруг они поддались.
Сами.
Будто она услышала его сквозь беспамятство. Будто захотела отдать.
На ладонь Арвида упало что-то тяжёлое. Холодное. Металлическое.
И мир остановился.
Кулон.
Тонкая золотая цепочка искусного плетения – такие дорого стоят, у простых ювелиров не купишь. И на ней тёмно-красная капля, с глубоким внутренним свечением, будто в глубине кристалла горит маленький огонь.
Карбункул. Редчайший камень, каких днём с огнём не сыщешь.
Арвид узнал бы его из тысячи.
Он помнил, как они с Виллемом таскались по ювелирным лавкам полгода назад. Брат метался между мастерами, требуя идеальной огранки, идеальной оправы, идеального камня. И когда нашли этот карбункул – кроваво-красный, с искрой внутри – старший чуть не плясал от радости.
– Для Милитты, – сказал он тогда. – Она достойна самого лучшего!
Арвиду пришлось самому съездить к ювелиру за готовым заказом – в тот день брат был занят.
Поэтому граф отлично помнил, как держал в руках этот кулон. Помнил его вес, холодок металла, гладкость кристалла под пальцами, и как под лучами Ока блестела цепочка, а карбункул вспыхивал алыми искрами.
Внутренним зрением видел, как потом, в замке, Милитта примеряла украшение перед зеркалом, как камень лежал на её шее, как она улыбалась, довольная подарком.
– Красиво, правда? – спросила она тогда у него, у Арвида. – Ваш брат такой щедрый!
Он кивнул. А что ещё оставалось?
Но потом Милитта упала в обрыв, а подарок Виллема зацепился за ветку и повис высоко над рекой.
Лорд снова склонился над обморочной девушкой.
– Откуда ты его взяла?
Та не ответила. Только ресницы дрогнули.
Арвид опять посмотрел на кулон. Перевернул. Ощупал оправу, провёл пальцем по карбункулу.
Сомнений нет.
Это оно.