Страница 91 из 162
Но, как и в случае с моей попыткой изобразить коалу, Айви абсолютно плевать, похоже это на животное или на бесформенную кляксу. Судя по тому, как загораются ее глаза, она обожает сам факт того, что я стараюсь.
Слышу легкое шлепанье ее босых ног по лестнице. Быстро спрятав телефон в карман и взяв кружку с кофе, я поворачиваюсь к ней.
Все следы вчерашней ночи стерты. Нет ни потекшей туши, ни красных глаз, ни распухшего носа. Если бы я сам не был свидетелем того ада, через который она прошла, я бы решил, что это было самое обычное утро.
Проскользнув на кухню, она прислоняется к островку, жадно протягивает руки и делает манящий жест пальцами.
— Ну-ка, показывай, — напевает она.
Я передаю ей чашку. Как я и предполагал — и чего с таким трепетом ждал каждое утро, — лицо Айви озаряется счастьем. Она крутит кружку и так, и эдак, морщась в попытках угадать, что же там нарисовано.
Вот ради чего я это делаю.
Чтобы снова увидеть этот свет в ее глазах.
Айви вдруг поднимает голову, широко распахнув глаза:
— Медведь?
Я смотрю на рисунок, поджав губы.
— И как ты, черт возьми, догадалась? Вообще-то, это белый медведь.
Она заливисто хохочет:
— У меня в последнее время просто дар ясновидения, — она указывает на пенку кончиком ногтя: — Я узнала по шее.
— По шее?
— По шее, Валенти. Дело всегда в шее.
Я понятия не имею, говорим ли мы все еще о полярных медведях, но киваю с таким видом, будто прекрасно ее понимаю. Потому что, честно говоря, я ненавижу, когда она замолкает.
Заглянув ей за плечо, замечаю на полу сумку.
— Все собрала? Готова?
— Ага, мы же не в горы идем, так что на этот раз много не нужно.
Я подхватываю сумку, протягиваю Айви крышку-непроливайку для кружки и распахиваю перед ней входную дверь.
— После вас, красавица.
Ее щеки вспыхивают, зрачки расширяются.
— Кажется, кто-то больше не сдерживает себя, — бормочет она, проходя мимо.
Дверь за моей спиной захлопывается, и я подтверждаю:
— Тебе пришлось бы надеть на меня смирительную рубашку, чтобы удержать на расстоянии, Птичка, — я делаю паузу и ставлю сумки на пол. — Хотя, если подумать, я все-таки сдерживаюсь.
Услышав это, Айви поворачивается ко мне и склоняет голову набок:
— И в чем же ты сдерживае...
Она не успевает договорить: я шагаю в ее личное пространство, бережно беру ее лицо в ладони и целую так, словно она — мой единственный источник кислорода.
От неожиданности Айви тихо стонет; этот звук пускает разряд тока по моему позвоночнику, заставляя содрогнуться. Отстранившись, я смотрю на нее — на ее растрепанный светлый хвост, облегающие черные шорты и спортивный топ в тон, — и мои губы дрогают в ухмылке.
— Вот теперь я точно больше не сдерживаюсь, — хрипло тяну я.
— Отличный выбор с Эвергрином, — говорит Айви, сидя на носу моего сапборда.
Оглядывая почти безлюдное озеро, я чувствую, как сердце наполняется умиротворением и покоем.
— Подумал, что в будний день здесь будет лучше всего.
Пока я гребу, Айви расслабленно сидит, обхватив колени руками; ее золотистые локоны рассыпались по спине, голова запрокинута к небу, а глаза закрыты, пока солнце ласкает ее загорелую кожу.
Мы сделали один круг на собственных досках, а потом я переманил ее на свою, оставив ее сап на берегу. И с тех пор мы за ним так и не возвращались.
В детстве я всегда искал любой повод, чтобы затащить ее на одну доску со мной. Я жаждал хотя бы случайного прикосновения — кисти, руки, бедра.
Но теперь, когда я тянусь вперед и пропускаю ее золотистые пряди сквозь пальцы, мне больше не нужны отговорки.
И это так опьяняет.
Ее глаза распахиваются; она обнаруживает, что я смотрю не на воду, а на нее. От медленной улыбки, которой она меня одаривает, желудок делает сальто.
Повернувшись, она медленно поднимается на ноги, не сводя с меня глаз. Выражение ее лица остается прежним, но я знаю ее. И когда она делает шаг навстречу, скользя ладонями по моему животу и выше, на грудь — я должен был быть к этому готов. Но я не готов.
И вряд ли когда-нибудь буду.
От ее прикосновений по коже разбегаются мурашки. Я склоняю голову навстречу девушке, которой принадлежит мое сердце, преодолевая половину расстояния между нами.
И все же, повторюсь: я хорошо ее знаю.
Но по крайней мере, ее губы успевают скользнуть по моим, прежде чем она толкает меня в грудь.
С ухмылкой на губах я спиной падаю в воду; холод мгновенно остужает жар раскаленной кожи. Заливистый смех Айви звучит для меня как лучшая музыка. Вынырнув, я резко мотаю головой, стряхивая воду с волос.
— Это тебе месть за все те разы, когда ты скидывал меня с доски! — выдавливает она сквозь смех.
Медленно подплывая к ней, я тяну:
— Хочешь знать, почему я всегда тебя скидывал?
Смахивая слезинки с уголков глаз, она приоткрывает губы и смотрит на меня с недоверием:
— И почему же?
— Придется показать, чтобы объяснить.
Айви непонимающе склоняет голову как раз в тот момент, когда я хватаюсь за край доски и резко тяну ее на себя.
Словно в замедленной съемке я вижу, как ее глаза расширяются, ноги подкашиваются, и с пронзительным визгом она летит в воду. Оттолкнув сапборд в сторону, я плыву к ней, пока она выныривает, отплевываясь и жадно глотая воздух.
Ее возмущенный взгляд впивается в меня. Я обхватываю руками ее талию и шепчу прямо в ухо:
— Я всегда скидывал тебя, чтобы был повод прикасаться к тебе вот так.
Прежде чем Айви успевает ответить, я подаюсь вперед и накрываю ее губы своими, слизывая с них холодные капли озерной воды. Чуть склонив голову, я углубляю поцелуй, прося впустить меня.
Айви стонет мне прямо в рот, ее ноги обвивают мою талию, и из моей груди вырывается хриплый рык, когда она сдается и приоткрывает губы. Обнимая ее за талию одной рукой, упиваясь тем, как плотно ее тело прижимается к моему, я целую ее все глубже, чувствуя, как ее грудь вжимается в мою.
Она сплетает руки у меня на шее, зарываясь пальцами в мои волосы. Ее ногти скребут по коже головы так одуряюще приятно, что я содрогаюсь и снова глухо стону.
То, что произошло в лифте, было взрывом. А это — настоящее исследование.