Страница 4 из 162
— Твоя правда. Да пошло оно все, — Маттео — взрослый мальчик и способен самостоятельно принимать решения. Если уж решил пойти на такое вместе со мной, это его право. Наставив биту на тачку Фелисити, я шиплю: — Это тебе за замашки властной стервы, — хрясь — и фара разлетается вдребезги, а звон бьющегося стекла звучит словно музыка. — А это за то, что предала меня в самый тяжелый момент, — удар выходит куда сильнее предыдущего: лобовое стекло покрывается густой сетью мелких трещин. — И это, дорогая лучшая подруженька, за то, что трахалась с моим парнем — конченой мразью! — с радостным воплем я выношу стекло со стороны водителя: оно разлетается на куски, щедро осыпая осколками сиденье.
Наверное, я кажусь совершенно чокнутой. В собственном смехе явственно слышатся истерические нотки, и тем не менее мне абсолютно, мать его, плевать.
— Попробуй-ка теперь сюда сесть, сука! — торжествующе провозглашаю я.
Смахивая катящиеся по щекам слезы, я оборачиваюсь, ожидая, что Маттео вовсю наблюдает за моим нервным срывом, однако его и след простыл.
Нахмурившись, я зову:
— Валенти?
Услышав приглушенное фырканье, я огибаю «Хонду» и обнаруживаю его на корточках у заднего бампера машины Картера.
— Я же просил называть меня Маттео, — бросает он.
— А я уже говорила, что нравится называть тебя Валенти.
Он поднимает невероятные темно-зеленые глаза, и от этого взгляда я прирастаю к месту.
— До этого ты назвала меня Маттео.
Я пожимаю плечами.
— Виноват явный эмоциональный кризис. Я была в шоке, а ты застал врасплох.
Уж кого-кого, а Маттео я ожидала увидеть в последнюю очередь — и уж тем более не думала, что он присоединится к акту вандализма. К тому же, каждый раз, когда его имя слетает с губ, внутри все сжимается. Эти чувства приходилось подавлять долгие двадцать лет, так что нет уж, я не стану называть его по имени, особенно сейчас, когда нервы оголены.
«Валенти» звучит безопаснее. Так к нему обращается брат. Фамилия служит лишним напоминанием: он никогда мне не принадлежал и принадлежать не будет.
Осторожно ступая, чтобы не напороться на осколки, усеявшие асфальт между тачками двух предателей, я заглядываю за багажник покореженной «БМВ».
— Кстати, чем ты там занимаешься?
— Засовываю картофелину в выхлопную трубу.
— Во-первых, весьма креативно, а значит, додумался ты явно не сам. А во-вторых, откуда, позволь спросить, у тебя взялась картошка?
Валенти усмехается.
— Обидно, что ты отказываешь мне в фантазии.
— Да ты себя-то вообще видел?
Маттео лишь хлопает глазами.
Нетерпеливо покрутив рукой в воздухе, призываю его продолжать.
— Давай, выкладывай, откуда у тебя картошка?
— Из дома.
— Ты притащил с собой картошку?
— Я много чего с собой притащил.
— Зачем?
Маттео поднимается и вытирает руки прямо о джинсы, ничуть не заботясь о грязных пятнах на ткани.
— Ради максимального урона.
Я удивленно приподнимаю бровь.
— Нарываешься на тюремный срок? — прищурившись, я заговорщицки подаюсь вперед. — Пытаешься воплотить в жизнь тюремные фантазии, Валенти?
Уголок губ Маттео едва заметно дергается, но он моментально давит улыбку и снова берется за монтировку.
— Думаю, мне очень даже пойдет оранжевый.
— Тебе что угодно пойдет. Но это не повод натягивать тюремную робу, чтобы кому-то что-то доказать.
— Значит, считаешь, мне пойдет что угодно, Птичка?
— Считаю, что даже енот выглядел бы чертовски сексуально, круша ненаглядную тачку Картера.
На скуле Маттео дергается желвак. Развернувшись, он шагает к своей машине и принимается рыться в багажнике.
Шумно выдохнув, я бросаю взгляд на лифт — единственный, ведущий к квартирам. В голове начинает лихорадочно крутиться одна мысль.
— Сукин сын, — проверив время на телефоне, я понимаю, что торчу на парковке уже добрых сорок минут. — Они не перестали трахаться, — меня накрывает жгучее негодование и новая волна безумия. — Даже не подумали остановиться!
Маттео в несколько широких шагов преодолевает расстояние между нами. Он сует мне в руки какой-то предмет, и, прежде чем успеваю сообразить, что это такое, резкий свист выходящего воздуха заставляет поднять голову.
— Режь только три, — невозмутимо заявляет Маттео, вонзая нож в очередную покрышку Фелисити. — Проткнешь все четыре — страховая возместит ущерб.
Глаза вспыхивают мстительным восторгом. Подскочив к тачке Картера, я издаю гортанный вопль и с силой всаживаю лезвие в резину.
— Кусок дерьма, инфантильный урод! — я выдергиваю нож: свист сдувающегося колеса слегка утоляет жажду мести. Но просто смотреть на раскуроченную машину уже мало. Повернувшись к Маттео, я выпаливаю: — А ты в курсе, что приходилось умолять его чистить зубы?
Маттео замирает на полувзмахе, когда лезвие находится в жалком сантиметре от покрышки Картера.
— Прости, что ты сказала?
— Приходилось упрашивать его почистить зубы. Порой доходило до двух-трех часов дня, а он так и не соизволял прикоснуться к щетке.
Маттео не отличается излишней эмоциональностью, он привык держать все в себе. Однако, глядя на его округлившиеся глаза и приоткрытый рот, я предельно ясно читаю мысли.
Я выставляю руку вперед.
— Осуждать мой жизненный выбор будешь позже. Сейчас они все еще кувыркаются, совершенно не парясь о том, что их застукали. Так что, как насчет того максимального урона, о котором ты говорил? Приступим? — в груди клокочет истерический смешок, но в нем нет ни капли веселья. — Если честно, вряд ли хоть что-то затмит осознание того факта, что моя лучшая подруга...
К горлу подступает желчь, обрывая фразу на полуслове: перед глазами стоит картина, как Картер нависает над ней, а так называемая лучшая подруга впивается ногтями в его спину, со стоном выдыхая имя моего парня.
— Кажется, меня стошнит, — сухо констатирую я, будто обсуждая сущую банальность вроде прогноза погоды.
И это единственное предупреждение, которое успевает получить Маттео, прежде чем сгибаюсь пополам, и меня выворачивает прямо на машину Картера.
На спину ложится теплая рука, затем кто-то заботливо убирает волосы с моего лица.
— Все хорошо, Айви. Пусть все выйдет.
Его голос, интонация — звучат так мягко, как никогда прежде.