Страница 142 из 162
Глава 58 Айви
Звонок горячему диспетчеру
Энджел: Мы с тобой, Айви
Тристан: Нина передает, что ты можешь взять столько времени, сколько нужно
Тристан: Мне жаль, что все так происходит
Калани: Проси все, что угодно, мы устроим
Энджел: Мы любим тебя
Бандитки из книжного клуба
Лайла: Думаю о тебе <3
Белла: Мы рядом, Айви. Только шепни, и сразу примчимся
Синди: Вооружившись вилами
Синди: Для тебя — все что угодно, моя хорошая
БУМ.
Я вздрагиваю: рык брата громовым раскатом разносится по погруженной в тишину горе.
Сидящий рядом на диване Маттео делает глубокий вдох и поднимается. Чеканя каждый шаг, открывает входную дверь уединенного домика на две спальни, медленно притворяет ее за собой и уходит утешать лучшего друга.
Впервые после той трагедии на праздничном ужине в честь моего дня рождения я остаюсь совершенно одна.
Медленно откинувшись на спинку дивана, беру лежащий рядом пульт и включаю телевизор, чтобы хоть как-то отвлечься. И тут же замираю. На экране появляется репортер; холодный свет новостной студии озаряет погружающийся в сумерки домик, пока абсолютно незнакомый человек рассуждает о моем изнасиловании.
По позвоночнику пробегает дрожь: ледяной холод настолько глубоко въедается в кости, что, кажется, я больше никогда не смогу согреться.
Теперь это реальность?
Из этого отныне будут состоять мои дни?
Чужие люди станут строить догадки о том, что со мной произошло? Будут ковыряться в грязном белье и препарировать обрывки истории? Обвинят меня во лжи? Продолжат насиловать новыми, самыми изощренными способами, о которых я даже не подозревала?
— По имеющимся данным, сестра звезды «Ледяных Ястребов» Калеба Эллингтона, предположительно, неоднократно подвергалась насилию со стороны не кого иного, как отца Калеба и Айви, который также поддерживал близкие отношения с лучшим другом и товарищем Калеба по команде — Маттео Валенти.
Меня охватывает такая крупная дрожь, что пульт в руке ходит ходуном.
— Обвиняемый, Маркус Эллингтон, выступил с заявлением и дал эксклюзивный комментарий, — диктор кивает, и картинка меняется: вместо привычной студии на экране возникает другой репортер на фоне дома моего детства, поднесший микрофон к губам.
Кровь отливает от лица.
— Эван? Тебе слово, — передает эфир первый репортер.
Эван с серьезным лицом касается микронаушника и делает шаг в сторону.
— Спасибо, Люси. Рядом Маркус и Серена Эллингтон, они согласились сделать эксклюзивное заявление.
Сердце пронзает ледяной ужас: в кадре появляются родители. Сама того не осознавая, я оседаю на дощатый пол. Глаза застилают слезы, я исступленно мотаю головой.
От одного вида отцовского лица желудок скручивает спазмом. Он изо всех сил пытается нацепить маску невинности и скорби, и от фальши к горлу подкатывает желчь.
— И меня, и мою жену глубоко огорчает, что дочь распространяет подобную ложь. Мы убиты горем. Делать такие заявления... мы крайне обеспокоены ее психическим здоровьем и состоянием. Мы бы никогда не подвергли детей опасности.
— Вы хотите сказать, что обвинения Айви...
— Какого хера.
Громкий голос Маттео разносится по дому. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Калеб, вошедший следом, пересекает комнату в два огромных, стремительных шага и вырубает телевизор.
Наступает такая оглушительная тишина, что, клянусь, я слышу бешеный стук сердец.
Плечи Калеба тяжело вздымаются и опускаются; сжатые в кулаки руки дрожат от нечеловеческого напряжения, с которым он пытается сдержать себя. Он медленно поворачивается, и от написанной на лице ярости у меня перехватывает дыхание.
— Я убью его, — чеканит он, и в тоне звучит смертельная клятва.
Маттео шагает вперед, кладет руку мне на плечо и крепко сжимает. Его большой палец успокаивающе поглаживает кожу — простое прикосновение удивительным образом возвращает в реальность, когда он роняет:
— Поверь, не ты один этого хочешь.
Калеб мотает головой.
— Нет, я его прикончу. Он... — злость мгновенно испаряется, стоит его взгляду упасть на меня. — Он... — слова снова застревают в горле, а нижняя губа начинает предательски дрожать.
— Калеб, — мягко окликает Маттео.
Брат поднимает полные слез глаза на Маттео.
— Я хочу убить его, Валенти. Хочу убить, — он делает глубокий, прерывистый вдох и повторяет сквозь надрывный всхлип. — Я хочу убить его.
Не дав нам и шанса на утешение, Калеб стремительно выходит из дома. За грохотом захлопнувшейся двери тут же следуют звуки рвотных позывов. Маттео дергается следом, но я резко поднимаю руку и перехватываю его запястье.
— Позволь мне. Нам нужно поговорить.
Он хмурится; на лице читается явная тревога.
— Уверена? На тебя и так свалилось столько тяжелых разговоров. Слишком многое произошло, Птичка. Слишком многое.
— Ему нужно выплеснуть эмоции, — шепчу я.
— А что нужно тебе?
С трудом сглотнув, я признаюсь:
— Хочу вернуть свою жизнь.
В Маттео бушует внутренняя борьба. По взгляду видно, как в голове проносятся тысячи мыслей, прежде чем он огромным усилием воли заставляет себя разжать пальцы.
Но не успеваю я и шагу ступить, как он опускается на колени, бережно устраивая мои ладони у себя на бедрах.
— Не доводи себя до точки невозврата, Птичка. Я не переживу, если потеряю тебя. Понимаю, ты не в силах вынести груз, но хочу, чтобы знала: я рядом и готов разделить эту ношу. Готов помочь всем, чем потребуется. Найти адвоката, прятать от всего мира, крепко держать в объятиях, когда ты срываешься... Черт, Птичка, если завтра ты проснешься с желанием сжечь все дотла, я возьму в руки нож и встану плечом к плечу, — он мягко сжимает мои пальцы. — Стану тем, кто тебе нужен. Только скажи.
Подавшись вперед, я кладу ладонь ему на щеку и тихо отзываюсь:
— Мне нужен ты, Маттео. Такой, какой есть.
Он утыкается лицом в мою ладонь и целует ее. Губы на мгновение задерживаются на коже, затем он глубоко вдыхает, отстраняется и кивает на дверь.
— Иди.
Я нахожу Калеба на краю участка, где он яростно швыряет камни в бездну горного леса.
Хруст ветки под ногой заставляет его обернуться. Калеб шумно выдыхает, стискивая в кулаке оставшиеся камни.