Страница 95 из 2802
— Фундаментальные исследования, не имеющие прикладного значения, закончились в тот день, когда первый немецкий ученый получил задание на создание урановой бомбы, — сказал Королев и его голос прозвучал неожиданно твердо. — Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос в том, как это сделать. И кто будет первым. Мы или они?
Я кивнул ему, чувствуя, как в воздухе повисает нечто новое — не просто страх или сопротивление, а рождающаяся решимость этих людей довести дело до конца. Наверняка они и сами думали об этом, но порой такие мысли трудно произнести вслух.
— Завтра, — сказал я, поднимаясь, — вы получите первые конкретные предписания и доступ к архивам разведки по этим направлениям. Разумеется, под подписку о неразглашении. Один из вас возьмет на себя координацию работ по ракетной тематике, другой — по ядерной. Третий — по системам управления. Решите между собой, кто именно. Мои помощники обеспечат вас всем необходимым. И составьте списки специалистов, которые вам нужны. С именами, научными званиями и краткими биографическими данными.
— Любых специалистов, без ограничений? — осторожно осведомился Ландау.
— Любых. Даже если они находятся в местах заключения, — уточнил я. — Только настоятельно прошу, не пытайтесь спасти тех, кому вы лично сочувствуете, но для дела непригодных… Хотя… — я выдержал паузу, — этих людей тоже внесите в список. Отдельный. До свидания, товарищи!
Я направился к выходу, оставляя их в наступившем гробовом молчании. Сейчас там у них пойдут интересные разговоры, но мне, к сожалению, пора идти. Главное сделано. Задача перед корифеями науки поставлена. Дело за малым — выполнить все, что я пообещал им.
Кремль, кабинет Сталина
Кабинет был погружен в привычную для ночных заседаний дымную мглу. Сталин медленно прохаживался вдоль стола, за которым сидели Молотов и старый финский большевик Оттo Вильгельмович Куусинен — глава «Народного правительства Финляндии», существовавшего пока лишь на бумаге.
— Товарищ Куусинен обратился с просьбой о военной помощи, — ровным, лишенным эмоций голосом начал Молотов, поправляя пенсне. — Финляндская Демократическая Республика нуждается в защите от белофинской военщины.
Сталин остановился напротив Куусинена, пристально глядя на главу Финской Коммунистической партии.
— Вы уверены, что народ Финляндии поддержит ваше правительство? — спросил он.
Куусинен поднялся.
— Абсолютно уверен, товарищ Сталин, — сказал он. — Рабочие и крестьяне моей родной земли томятся под гнетом капиталистов. Они с надеждой смотрят на Советский Союз. Наша задача — помочь им сбросить это ярмо. Победоносная Красная Армия, которая поставила на место зарвавшихся японских милитаристов, станет для них освободительницей.
— Освободительницей… — повторил вождь и медленно подошел к своему столу, взял из пепельницы потухшую трубку. — А если они не захотят… освобождаться? Если встретят наших бойцов не хлебом-солью, а пулями?
В кабинете повисла напряженная пауза. Куусинен слегка побледнел.
— Товарищ Сталин, я… я могу ручаться за поддержку народа. Массы…
— Массы идут за силой, — тихо, но четко перебил его Сталин. — Они поддерживают того, кто побеждает. — Он снова уставился на Куусинена. — Ваше правительство будет признано. Военная помощь будет оказана, но…
Вождь помолчал, раскуривая трубку.
— Но его авторитет должен быть подкреплен на земле. На территории, освобожденной от белофиннов. Вы понимаете, о чем я?
Молотов, понимающе глядя на Хозяина, добавил:
— Речь идет о том, чтобы правительство товарища Куусинена располагалось не здесь, в Москве, а на освобожденной финской территории. В Териоках, например. Это придаст ему вес.
Куусинен кивнул, осознавая весь риск такого шага. Он становился не просто государственным деятелем в изгнании, живущим в безопасной Москве, а главой правительства, которое окажется фактически на линии фронта.
— Я… готов выполнить свой долг, — выдохнул он.
Сталин кивнул, выпуская струйку дыма.
— Хорошо. Готовьте необходимые документы и обращения. Ваше правительство должно начать работу на финской земле в ближайшее время.
Когда Куусинен вышел из кабинета, Сталин повернулся к Молотову. Его лицо было невозмутимым.
— Ну что, Вячеслав, посмотрим, чью песню теперь запоет финский народ… нашу… или свою собственную.
Вождь глубоко затянулся, его взгляд был устремлен на дверь, за которой скрылся Куусинен.
— Надо будет обеспечить его правительство всем необходимым, — сказал он, снова поворачиваясь к Молотову. — И хорошей связью. Чтобы он мог оперативно информировать нас о настроениях среди финского населения.
Молотов кивнул, делая пометку в блокноте.
— Связь будет обеспечена. И переводчики, но что если возникнут… осложнения, Иосиф? Финны, развращенные властью капитала, могут не принять советскую власть.
Сталин подошел к карте, висевшей на стене. Его палец медленно провел по линии советско-финской границы.
— Тогда нам придется убедить их. Силой. Но сначала предпримем попытки дипломатического решения. Пусть Куусинен работает. Его правительство — это наш политический аргумент. Легитимность, которую мы предъявим миру.
Он повернулся к Молотову, и в его глазах появилось знакомое наркому иностранных дел выражение.
— Если этот аргумент не сработает… у нас есть другие. Армия не должна подвести.
— Кому же ты думаешь доверить это дело?
— Герою Халхин-Гола…
Я работал, не подозревая, что судьба моя совершает очередной поворот. Три БТР, собранные практически вручную, это было хорошо, но мало. Да и они были еще далеки от совершенства. По остальным новациям дела обстояли не лучше.
Нет, люди работали. Вот только — это был труд мирного времени, с соблюдением всех правил и законов. Выходной, отпуска, восьмичасовой рабочий день и так далее. Свое видение ситуации вложить в чужие головы нелегко.
Нельзя же обратиться к народу по радио и сказать: «Граждане и гражданки, если вы сейчас не напряжетесь изо всех сил, в течении следующих четырех лет двадцать семь миллионов из вас погибнут…».
Я понимал, что своим вмешательством в ход исторических событий, я уже изменил жизнь многих. Даже в боях на Халхин-Голе мои решение предопределили судьбы подчиненных мне красноармейцев и командиров.