Страница 90 из 2802
Танака достал чистый бланк докладной записки. Он не стал писать о шпионаже — это вызвало бы чрезмерный интерес. Вместо этого он составил рапорт о «систематических нарушениях финансовой отчетности в отделе полковника Кобаяси».
Мелкое воровство, но обвинения в этом хватило бы для отстранения от должности. После чего капитан лично отнес документ заместителю начальника управления. Тот пробежал глазами, кивнул:
— Вами проявлена бдительность, капитан. Разберемся.
Возвращаясь в свой кабинет, Танака встретил полковника Кобаяси в коридоре. Тот холодно кивнул, даже не подозревая, что его карьера уже закончена. Ватанабэ покинул здание. По дороге к своему автомобилю он зашел в книжный магазин.
Он недолго находился там — пока выбирал книгу, микропленка с копиями документов по переброске 5-й дивизии в Маньчжурию оказалась в условленном тайнике. Садясь за руль, Танака позволил себе на мгновение закрыть глаза.
Еще один день. Еще несколько жизней, спасенных или уничтоженных его решениями. Он больше не чувствовал ни гордости, ни вины. Только тяжелую, привычную усталость охотника, затаившегося среди своих жертв.
Москва, кабинет заместителя наркома обороны
Я подписывал последние документы, когда в кабинет без стука вошел Новиков. Его лицо было белым как мел.
— Георгий Константинович… ЧП на объекте. Ленинградское шоссе.
— Конкретнее, — я отложил перо.
— Обрушилась часть перекрытия в главном корпусе. Есть жертвы среди рабочих. На место выехали следователи НКВД.
Я встал из-за стола, чувствуя, как холодная волна проходит по спине. Это был не несчастный случай. Это был удар.
— Кто руководил работами?
— Прораб Семенов. Он оказался под завалами.
Я смотрел в окно на темные улицы Москвы. Что это? Несчастный случай или враги не стали ждать и нанесли удар именно там, где это больнее всего било по репутации и могло похоронить все начинание? Обрушение на стройке особого объекта, гибель людей — идеальный повод для обвинений во вредительстве.
— Машину, — коротко бросил я Новикову. — И свяжись с Берией. Пусть его люди никого не отпускают с объекта до моего приезда.
Через пятнадцать минут я выходил из здания Наркомата. Осенний воздух был холодным. Я понимал — сейчас, на развалинах того самого здания, где должен был рождаться новый щит страны, решалась не только судьба проекта. Решалась моя судьба. Кто-то уже ждал меня там, чтобы предъявить обвинения.