Страница 8 из 2802
Умяв второе и запив компотом из сухофруктов, я поднялся. Командиры снова вскочили. Все время, пока я обедал, они молчали. Ну это понятно — трепаться в присутствии командующего не станешь.
Адъютант — а мой внутренний Жуков тут же подсказал фамилию Воротников — который тоже обедал неподалеку от меня, залпом осушил граненый стакан с компотом, схватил фуражку и кинулся за мною. Что ж, такова служба адъютанта — денно и нощно находится рядом со своим начальством.
Теперь я, а не Жуков во мне, вспомнил, что Михаил Федорович Воротников — халхингольский адъютант комдива — прошел не только эту, но следующую войну. После победы он станет профессором, напишет мемуары о нынешней своей службе.
Возле юрты нас встретил незнакомый командир. На гимнастерке — знаки различия полковника. Лицо худощавое, с умными, чуть усталыми глазами, которые казались старше его лет. Он коснулся козырька фуражки кончиками пальцев.
— Товарищ комдив! Полковник Конев, начальник разведотдела корпуса, явился по вашему приказанию.
— Входите, полковник, — кивнул я.
Он снял фуражку и вошел в юрту. Я чуть помедлил, сказал Воронкову:
— Миша, пусть Кущев и Смушкевич через час зайдут ко мне.
— Есть, товарищ комдив! — отозвался адъютант.
Я вошел в юрту. Кивнул полковнику на табурет. Начальник разведки бегло осмотрел обстановку, опустился на табурет.
— Давно хотел спросить, товарищ Конев, — небрежно проговорил я, — вы не родственник Ивана Степановича?
— Нет, товарищ комдив. Однофамилец.
— Так. Давайте — по имени и отчеству, Илья Максимович. Нам с вами еще долго работать.
— Есть, Георгий Константинович.
— Как обстановка?
Однофамилец будущего маршала Конева поднялся и развернул поверх стола карту, которую принес с собой. Движения его были точными, выверенными. Сразу видать, профессионал.
— Противник продолжает подтягивать резервы в район озера Узур-Нур, товарищ комдив. Активность его авиации возросла. И, судя по перехватам радиопереговоров, японское командование крайне встревожено потерей двух своих самолетов — истребителя и бомбардировщика — сегодня утром.
Я хмыкнул, усаживаясь на скрипящую табуретку.
— Неудивительно. Капитан Танака из 61-го сентая сейчас гостит у вас, в особом отделе. Только что с ним беседовал.
Конев поднял на меня взгляд. По глазам было видно, что он в курсе, но ему интересно, что скажу я.
— И что же он вам сообщил, Георгий Константинович?
— Ничего интересного. Стандартная информация — звание, подразделение, задание. Однако парень он молодой, не пуганный. Может оказаться полезным… Я даже придержал особистов, мало ли…
Конев кивнул, но не спешил задавать вопросы.
— Вот я и думаю, Илья Максимович, — продолжал я. — А что, если мы поможем капитану Танаке встать на путь истинный?
Начальник разведки корпуса улыбнулся. Он понял меня с полуслова. В его глазах замельтешили чертенята профессионального азарта. Сработало чутье разведчика, почувствовавшего, что запахло настоящим делом.
— Вы предлагаете… радиоигру, товарищ комдив? — произнес он негромко.
— Возможно… Хотелось бы начать диктовать японцам наши условия. Почему мы нам не воспользоваться этой оказией? Давайте подумаем… Мы сбили самолет капитана Танаки в неподалеку от нашего расположения. Его командование, разумеется, знает, где это произошло…
Я ткнул пальцем в карту, в район западнее Хамар-Дабы.
— Допустим, он «сообщит» своим, что видел наши «огромные» танковые колонны, движущиеся на юг. Что мы перебрасываем силы для контрудара в районе горы Баин-Цаган. Даже опишет типы танков, которые мы ему «покажем»…
Конев внимательно смотрел на карту, мысленно просчитывая комбинацию.
— Довольно смелый план, Георгий Константинович, — проговорил он. — При удаче, это может заставить японцев пересмотреть дислокацию своих сил, оттянуть резервы на юг. Ослабить тот самый участок, где мы готовим главный удар.
— Ослабить и деморализовать, — добавил я. — Они будут ждать удара там, где его не будет. А когда наш настоящий кулак обрушится на них с другого направления, у них в штабах начнется паника… Однако вся эта затея имеет смысл только при выполнении двух условий.
— Первое, капитан Танака должен согласиться работать на нас, — подхватил начальник разведотдела.
— Не просто согласиться. Он должен поверить в то, что делает. Или как минимум — смертельно испугаться последствий отказа.
— Понимаю, товарищ комдив.
— А второе — не менее сложное — нужно придумать убедительную легенду, как сбитый летчик получил доступ к рации?
— Это, пожалуй, посложнее будет, Георгий Константинович.
— Вам виднее, полковник. Придумайте способ… Ну а что касается способа убедить капитана Танаку… Используй все, и давление, и обещания, и хитрость. Мне нужен результат. Докладывайте лично.
Конев выпрямился, в его глазах я увидел не просто согласие, а азарт. Ему явно понравился мой замысел.
— Будет сделано, товарищ комдив. Разрешите идти?
— Идите. И, Илья Максимович… Чем убедительнее будет ложь, тем больше крови мы сэкономим своим бойцам.
— Понимаю, Георгий Константинович.
Он четко повернулся и вышел из юрты. Я остался один на один с картой и мыслями, которые уже бежали вперед. Первая ниточка была завязана. Теперь предстояло сплести всю паутину, каждую нить которой следовало крепко привязать к реальности.
А реальность эта была суровой. Я помнил из учебников, что по данным разведки, японцы сосредотачивали на нашем восточном берегу силы для большого наступления. Их цель была ясна — сбросить нас в реку и ликвидировать плацдарм.
Исторический Жуков блестяще с этим справился, но я не хотел просто повторять его путь. Во-первых, совесть не позволяла — знание будущего обязывало действовать эффективнее.
Во-вторых, где-то в глубине души моей не угас огонек амбиций полководца. Плох тот солдат, который не носит в своем вещмешке маршальский жезл. Смогу ли я сделать лучше, чем мой предшественник? Должен!
Мысли мои прервал Воротников, бесшумно возникший на пороге.
— Товарищ комдив, комбриг Кущев и комбриг Смушкевич по вашему приказанию явились, — доложил он.
— Пусть заходят.
Оба командира вошли в юрту. Кущев, начальник штаба, вид имел озабоченный и чуть усталый. Смушкевич был наоборот максимально собран, в его умных, живых глазах читалась готовность к действию.