Страница 74 из 2802
Глава 23
Меня вовсе не удивил этот вопрос. Разумеется, вождь обо всем знал. И спрашивал он не из праздного любопытства. Это был тест. Проверка на лояльность и честность. Я медленно развернулся, снова встал по стойке «смирно». Взгляд Хозяина был тяжелым и пристальным.
— Разрешите доложить, товарищ Сталин?
— Докладывайте, — кивнул он и откинулся в кресле, сложив руки на столе.
Поза его была с виду расслабленной, но во взгляде чувствовалась полная сосредоточенность.
— Лейтенант Сафронов совершил попытку покушения на меня в поезде. Перед этим он застрелил человека в форме железнодорожника, а потом был сам убит проводником Терентьевым. Перед смертью Сафронов успел сказать, что действовал под угрозой расправы над женой и дочерью. Он назвал адрес. Я счел своим долгом проверить эту информацию и предупредить женщину об опасности.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Сталин не моргал.
— И что же вы обнаружили?
— Что Ольга Сафронова — приемная дочь профессора Виноградова, вашего личного врача. И что на ее квартиру почти одновременно со мной явился вооруженный мужчина. Вероятно, чтобы ликвидировать ее, как и было обещано Сафронову. Мне удалось его обезвредить и передать органам.
Я сделал паузу, глядя прямо на вождя. Он кивнул.
— Я действовал по своему усмотрению, товарищ Сталин. Возможно, превысил полномочия, но не мог поступить иначе. Оставлять женщину и ребенка в качестве мишени для вражеской агентуры я счел недопустимым.
Сталин медленно достал свою знаменитую трубку и папиросную коробку. Доставая папиросы, он разламывал их, а табаком набивал трубочную чашу. Его движения были размеренными и точными.
— Вражеская агентура… — протянул он, чиркая спичкой о коробок. — Вы уверены, что это именно вражеская агентура, товарищ Жуков?
Дымок поплыл к потолку.
— Сафронов перед смертью произнес первые буквы фамилии «Су…». Ранее начальник особого отдела армейской группы майор госбезопасности Суслов предупредил меня о возможном покушении в поезде. Вот и все, что мне известно, товарищ Сталин.
Я не стал говорить о своих сомнениях. Прямо заявить вождю о том, что я подозреваю в заговоре против меня сотрудника органов государственной безопасности, значит запустить процессы, на которые я не смогу влиять.
Сталин выпустил струйку дыма, его лицо скрылось в легкой дымке.
— Вы прямолинейны, товарищ Жуков. Слишком прямолинейны. Иногда это — хорошо. Иногда — опасно. — Он раскурил трубку. — Семья профессора Виноградова будет защищена от любых посягательств. Об этом лично позаботится товарищ Берия.
Мне показалось, что при упоминании имени Берии, в голосе вождя прозвучала тонкая, ледяная ирония. Вот только непонятно, в чей адрес.
— А что касается майора Суслова… — Сталин взял со стола какой-то листок, бегло просмотрел его и отложил в сторону. — Он будет заниматься другими вопросами. Более подходящими для него.
Это прозвучало, как приговор. Опять же, непонятно — кому? Хозяин помолчал еще несколько минут, попыхивая трубкой, затем продолжил:
— Вы поступили как настоящий командир, товарищ Жуков, который отвечает за своих людей. Даже за тех, кто оступился. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что можно было принять за уважение. — Это весьма ценное качество. Однако не забывайте — на войне, а мы всегда на войне, иногда приходится жертвовать малым ради большого.
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Я надеюсь, что понимаете. Ибо цена ошибки будет расти. С каждым вашим новым назначением. Кстати, о назначении… Есть мнение, что вам нужно поработать в столице. В Наркомате обороны. Для начала займитесь подготовкой к совещанию с представителями нашей доблестной Красной Армии и советской промышленности. Вам выделят кабинет и штат сотрудников. Кроме того, я наделяю вас самыми широкими полномочиями по привлечению к работе всех, кто вам понадобится. Вопросы есть?
— Только один, товарищ Сталин.
— Слушаю вас.
— Кому я должен передать командование пятьдесят седьмой армейской группой?
— Об этом можете не беспокоиться, товарищ Жуков. Штерн уже принял соответствующие меры. А у вас нет времени мотаться туда сюда и задерживать диверсантов по поездам… До свидания, Георгий Константинович. Приступайте к своим новым обязанностям.
— До свидания, товарищ Сталин!
Я вышел, чувствуя, что спина под рубашкой и кителем намокла от холодного пота, словно только что прошел через минное поле, где один неверный шаг мог стоить если не жизни, то свободы. И все-таки — прошел. Выжил.
Более того, кажется, заработал нечто большее, чем просто одобрение. Я получил кредит доверия, выплачивать который придется с немалыми процентами. И теперь мне предстояло готовиться к новому сражению, противниками в котором будут не японские генералы, а свои же маршалы и наркомы.
Номер, в который я вернулся спустя полчаса, тонул в полумраке. Я стоял у окна, глядя на огни ночной Москвы, но не видел их. Перед глазами стояло невозмутимое лицо Сталина, его испытующий взгляд.
«Цена ошибки будет расти. С каждым вашим новым назначением…»
Эти слова висели в воздухе, как запах грозы. Он не просто принял мой доклад. Он проверил меня на прочность, на лояльность, на способность действовать в серой зоне, где враги и союзники меняются местами. И, кажется, остался доволен.
Раздался тихий стук в дверь.
— Войдите.
Вошел Воротников с подносом в руках.
— Георгий Константинович, чай.
— Спасибо, Миша. Я бы еще поужинал. Закажи что-нибудь в ресторане.
— Хорошо.
Снова оставшись один, я сел за стол, взял стакан в подстаканнике. Отхлебнул чаю. Мысли невольно возвращались к предстоящему совещанию в Кремле. Я понимал, что оно будет нелегким, даже при явном покровительстве вождя.
Наверняка там соберутся Ворошилов, Буденный, Кулик — мастодонты Гражданской войны, для которых кавалерийская лава была священной коровой. Им я должен буду доказывать необходимость танковых корпусов, массовой моторизации, превозносить роль авиации, реактивных минометов и нового обмундирования.
Они будут сопротивляться, увидев во мне выскочку, опасного новатора, помня о том, что недавно был ликвидирован такой же новатор, по фамилии Тухачевский, военачальник куда более популярный в народе, нежели скромный комкор Жуков.