Страница 71 из 2802
— Уведите этого, — сказал я им, указав на проводника. — Вероятно — агент РОВС.
— А ну пошли! — сказал один из особистов.
Терентьев поднялся, глянул на меня с сожалением и вышел. Скорее всего, в третий раз я его уже не увижу. Враг не дремлет — это не просто слова. Вторая Мировая уже идет, хотя ее никто пока так не называет.
В СССР непрерывно засылаются вражеские агенты — и просто шпионы и диверсанты. Дашь слабину, сожрут. Не только одного комкора — целую страну. А этого ни им, ни их хозяевам позволить нельзя.
— Товарищ Жуков! — вывел меня из задумчивости второй особист. — Разрешите задать вам несколько вопросов.
— Прежде всего — представьтесь.
— Старший лейтенант государственной безопасности Трефилов.
— Садитесь, товарищ Трефилов.
Он опустился туда, где только что сидел Терентьев. Снял фуражку. Положил ее рядом с собой, пригладил ладонью и без того прилизанные волосы. Уставился на меня, типа пытаясь проникнуть в самую душу. Я невольно усмехнулся. Хрен у него получится.
— Расскажите, пожалуйста, товарищ комкор, как все произошло, — попросил он.
Я не торопясь пересказал ему все, что случилось с того момента, когда я вышел из купе и увидел «железнодорожника». Старлей слушал, кивал, но ничего не записывал. Понятно, он должен был доложить начальству, объяснив заодно, почему проворонил диверсантов.
— Скажите, товарищ Жуков, а до этого момента вы ничего подозрительного не замечали?
— Заметил, старлей, — усмехнулся я. — Отсутствие сотрудников особого отдела в момент нападения диверсантов. О чем я обязательно сообщу товарищу Берии.
Старлей побледнел. Схватил фуражку. Натянул на голову. Попытался вскочить. Зацепился макушкой за верхнюю полку, рухнул обратно. Снова попытался вскочить. Пришлось его придержать за рукав, а то он башку себе расшибет.
— Не ссы, старлей, — сказал я. — Если остаток пути обойдется без происшествий, будем считать, что ты лично задержал диверсанта.
Москва
Первый иней серебрил крыши московских домов, но улицы были непривычно оживлены для раннего утра. У газетных киосков на площади Свердлова и у входов в метро выстраивались очереди.
Люди в телогрейках и потертых пальто, спешащие на заводы, задерживались, спрашивали «Красную Звезду», последний номер. И, получив свежеотпечатанные листы, замирали на месте, впиваясь взглядом в заголовки.
«РАЗГРОМ ЯПОНСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ НА РЕКЕ ХАЛХИН-ГОЛ»
«БЛЕСТЯЩАЯ ПОБЕДА КРАСНОЙ АРМИИ»
«КОМКОР ЖУКОВ: МАСТЕРСТВО И ВОЛЯ К ПОБЕДЕ»
Я видел все это, когда отправился по адресу, названному Сафроновым. Я мог бы послать Мишу, но решил, что незачем втягивать адъютанта в эту историю, которая еще неизвестно, чем обернется.
Само собой, я не стал надевать комкоровский мундир и шинель, взяв с собой только удостоверение. В трамвае на маршруте № 15, громыхающем по Арбату, кондуктор, продавая билеты, вместо привычного «Граждане, передавайте на проезд», громко выкрикивал:
— Товарищи, читайте «Красную звезду»! Наша доблестная Рабоче-Крестьянская Красная Армия наголову разбила самураев!
И вагон наполнился гулом возбужденных голосов.
— Говорят, их там, япошек, чуть ли не втрое больше было! — неслось из угла.
— А наши, слышь, новейшими танками их наскрозь прошли! — парировал седой рабочий с инструментальным ящиком в мозолистой руке.
— Молодчаги! Вот так их, захребетников! Жуков, я слышал, под Москвой служил раньше?
— Мой племянник, артиллерист, как раз там служит… Пишет — командующий наш мужик суровый, но справедливый. Потому и япошек этих бьем, как цыплят!
Пока я пробирался к цели, фамилию «Жуков» пришлось услышать не раз. Ее повторяли мальчишки на улицах и пассажиры городского транспорта. Похоже, она переставала быть просто фамилией одного из высших командиров РККА, превращаясь в легенду.
Понятно, несмотря на договор с немцами, ощущение большой войны висело в воздухе, и наша победа на Халхин-Голе придавала народу уверенности. После боев в Испании, после нападения нацистской Германии на Польшу, она была как глоток свежего воздуха в удушливой предгрозовой атмосфере.
Никем не узнанный, в сером пальто и шляпе, я соскочил с трамвайной подножки и углубился в переулок Сивцев Вражек. Дом № 7 оказался вполне современным. В нем даже были лифт в остекленной шахте, примыкавшей к стене.
Я вошел в подъезд и наткнулся на вахтера. Здоровенный мужик в форме НКВД преградил мне путь. Видать, домик не простой и живут здесь не рядовые граждане Союза ССР. Я вынул из кармана удостоверение. Всмотревшись, вахтер вытянулся по стойке смирно.
— Мне нужна седьмая квартира, — сказал я.
— Пожалуйста, товарищ комкор, третий этаж. Вас сопровождать?
— Не нужно.
Он кивнул, все еще стоя навытяжку. Я направился к лифту. Вышел на третьем этаже. Нажал на кнопку звонка седьмой квартиры. Дверь открыла старушка, по виду домработница. Посмотрела на меня подслеповатыми глазками.
— Тебе кого, милок?
— Я к Ольге Ивановне.
— Проходи. Я ее сейчас покличу.
Я вошел в широкую прихожую. Да, квартирка по нынешнему времени была зажиточной. Даже в прихожке чувствовалось. Большой гардеробный шкаф, скамеечка для надевания обуви, стойка для зонтиков и тростей. Неужто это квартира покойного лейтенанта?
Послышались быстрые шаги. В прихожей показалась высокая стройная, хорошо одетая женщина лет двадцати пяти. Запахло явно не советским парфюмом. На груди, закрытой кружевным воротником, поблескивало жемчужное ожерелье.
— Здравствуйте, вы ко мне?
— Добрый день! — откликнулся я. — Вы Ольга Ивановна Сафронова?
Она почему-то быстро оглянулась и сказала:
— Пройдите, пожалуйста, вот сюда. — Женщина указала на двустворчатую остекленную дверь. — Дуняша, нас не беспокоить!
Я прошел в гостиную. Снял шляпу и расстегнул пальто. Уселся на диван. Судя по тому, что мне не предложили снять верхнюю одежду, хозяйка не собиралась со мною долго лясы точить. Я, впрочем, с нею тоже. Сафронова уселась в кресле напротив.
— Простите, что не ответила сразу, — проговорила она. — По документам я действительно Сафронова, но родители этого не знают. Они не хотели, чтобы я брала фамилию мужа…
— Почему?
— Мой приемный отец известный ученый, врач самого товарища Сталина… И вот я выхожу за простого лейтенанта.