Страница 53 из 2802
— Спасибо, Миша! — откликнулся я. — Я этого не забуду. Оставайся с ними до моего приезда.
— Есть, товарищ Жуков.
Я положил трубку, чувствуя облегчение. А может и не я, а мой предшественник. Значения это не имело. Сейчас у нас с ним была только одна задача — ликвидировать прорыв вражеской армии.
— Вызови мне «Гром-1», — приказал я связисту.
— «Гром-1» на связи, — доложил боец.
— «Гром-1», я «Беркут». Как идет продвижение резерва?
— «Беркут», наши коробочки вклинились в их фланги, — голос Заиюльева был сиплым от крика, но звучал бодро. — Громят тылы, но пехота засела, как шило в зад… Не продвинуться, в общем!
— Сейчас выковыряем… — пообещал я и взял другую трубку. — Артиллерия, слушай мою команду! Первый дивизион, беглый огонь по квадрату 74–80! Второй — подавить батареи за высотой 88. Огонь!
Я отдал трубку связисту, вытирая пот со лба. Внезапно в памяти всплыло лицо того японского летчика, Танаки, его поначалу надменный, а потом сломленный взгляд. Вот они, самураи, сначала упираются, а потом бегут харакири делать… Ну или охотно вербуются…
В блиндаж спустился связной с танковом комбинезоне и шлеме, его лицо было в пыли и копоти.
— Товарищ командующий, разрешите обратиться!
— С передовой?.. Докладывайте!
— Отделенный Федоров. Капитан Копцов просил передать, что японцы дрогнули! Отходят на исходные! Мы их преследуем!
В штабе на мгновение воцарилась тишина, а потом кто-то сдержанно выдохнул:
— Ура!
Я отмахнулся. Рано! Прошел к столу, оперся на него руками. Тело вдруг стало тяжелым, как чугунная болванка. Грохот за стенами блиндажа действительно начал стихать, переходя в беспокоящий, но уже не опасный гул.
Ко мне подошел начальник оперативного отдела.
— Товарищ комкор, противник отброшен. Потери уточняются. Поздравляю с…
— Не с чем пока поздравлять, — оборвал я его, не глядя. — Противник отброшен, но не разгромлен. До победы — как до Пекина пешком. Сначала подведем итоги. Самое главное — потери личного состава.
Я вышел из блиндажа. День был в разгаре, солнце слепило глаза. Воздух пах гарью и пылью. Очередная победа? Да. Только противник еще не разгромлен. Все зависит о решения верховного руководства. Даст ли оно добро на переход границы и окончательный разгром Квантунской армии, или теперь дело за дипломатами?
Вернулся в блиндаж, подошел к карте. Командиры сгрудились вокруг стола. Протянул руку, провел карандашом линию южнее нынешней линии фронта.
— Вот новый рубеж обороны. Глубина — пять километров. Инженерные заграждения, ложные позиции, минныe поля. К вечеру — план на стол. К утру — работы должны быть начаты.
Потом ткнул карандашом в расположение наших танковых бригад.
— Резервы вывести из-под удара. Рассредоточить. Замаскировать. Японская авиация не дремлет.
Повернулся к связисту.
— Соединить с авиацией. Передать Смушкевичу, что к завтрашнему полудню — мне нужны разведданные на пятьдесят километров вглубь территории. Мне нужно знать, какими резервами они располагают, где расположены склады и аэродромы. И как, в случае нашего наступления, перерезать их линии снабжения.
Приказы сыпались один за другим, точные, без лишних слов. Каждый знал свое дело. Каждый понимал — промедление смерти подобно. Я подошел к телефонам, потребовал соединить с командирами частей, находящимися на передовой. Говорил громко и ясно, чтобы слышали не только те, кто был в блиндаже.
— Товарищи командиры. Поздравляю с отражением атаки. Благодарю за службу. Помните, что расслабляться рано. Враг еще силен.
Положил трубку. Обернулся. В блиндаже стояла тишина, но это была тишина не растерянности, а сосредоточенности. Люди работали. Армия выполняла свою работу. А я — свою. Значит, прорвемся.
Харбин, сентябрь
Синтаро Ватанабэ, он же капитан Юсио Танака, сидел в своем кабинете в управлении военных сообщений. На столе — кипы бумаг с графиками движения эшелонов, заявками на перевозки, отчеты. Скучная, рутинная работа для идеального прикрытия.
Он открыл папку с планами переброски 23-й пехотной дивизии. Цифры, даты, номера составов. Ничего примечательного, но через три страницы его взгляд зацепился за странность. Две роты 18-го полка должны были прибыть в Хайлар на неделю раньше основных сил. В сопроводительных документах значилось: «Учебные маневры».
Странно, — подумал Танака. — Зачем перебрасывать роты отдельно от дивизии? И за неделю?
Он взял карандаш и начал выписывать номера эшелонов, даты, пункты назначения. Потом поднял предыдущие отчеты за месяц. Да, закономерность прослеживалась. Небольшие подразделения из разных частей перебрасывались на фронт с опережением графика. Всегда под благовидным предлогом — «Инженерные работы», «Устройство лагерей», «Смена частей охранения».
Но Танака, участвовавший в боях на Халхин-Голе, видел за этим иной смысл. Это была скрытая переброска штурмовых групп. Японское командование потихоньку, без лишнего шума, накапливало на передовой опытные кадры для нового наступления.
Он отложил карандаш, подошел к окну. Вечерний Харбин шумел внизу. Где-то там, в городе, находился Масато. Нужно было передать информацию, но как? Прямой выход на связь был опасен.
Танака вернулся к столу, взял бланк служебной записки. Обычный отчет о движении эшелонов, но в третьем пункте, между данными о поставках угля и ремонте путей, он вставил фразу: «…что требует дополнительной проверки со стороны службы безопасности воинских перевозок». Это был условный сигнал.
Он позвал курьера.
— Отнести в штаб округа. Срочно.
Когда курьер ушел, Танака снова посмотрел на свои заметки. Он мысленно представил карту. Эти «учебные роты» концентрировались как раз напротив южного фаса советской обороны. Там, где наступали в прошлый раз.
Он потушил свет и вышел из кабинета. На улице к нему подошел невысокий человек в штатском.
— Господин Ватанабэ, начальник службы безопасности просит вас зайти. По вопросу о вашей записке.
Танака кивнул. Внутри все сжалось. Игра начиналась. Теперь он должен был убедить своих, что всего лишь добросовестный служака, заметивший небольшую аномалию. И надеяться, что Масато поймет его сигнал. А советское командование — успеет подготовиться.
Халхин-Гол, район боевых действий