Страница 36 из 2802
— Это и так понятно, — отмахнулся я. — Спросите, хочет ли он жить?
Новая фраза, произнесенная Ортенбергом, была более длинной. Лейтенант снова посмотрел на меня. В его глазах что-то дрогнуло. Он медленно, как бы с огромным усилием, кивнул.
— Вот и весь их бусидо, — проворчал я, возвращаясь к машине. — Когда приходит настоящий конец, все хотят жить. Все без исключения.
Ортенберг сел рядом, делая последние пометки в блокноте.
— Сильный материал получится. Без прикрас.
— Так и пишите, — сказал я, глядя в лобовое стекло на уходящую вдаль степь. — Пишите о том, как поражение ломает идеологические шаблоны. Как те, кто еще вчера кричали о непоколебимости самурайского духа, сидят в грязи и хотят жить.
Мы тронулись. В зеркале заднего вида медленно уплывала лощина с темными кучками пленных. Еще одна страница этой войны была перевернута. Кровавая, тяжелая, но необходимая. И я понимал, что впереди нас ждут еще многие такие страницы. До самой Берлинской.
КП 1-й армейской группы, 22 августа
Пыль, поднятая подъехавшим кортежем, еще не улеглась, когда в мою штабную землянку вошел командующий фронтовой группой командарм 2-го ранга Григорий Михайлович Штерн.
За ним следовали несколько командиров из его штаба, включая члена Военного совета дивизионного комиссара Бирюкова. Лицо Штерна было невозмутимым, но в глазах читалось недовольство.
— Товарищ Жуков, — начал он без предисловий, подходя к карте. — Поздравляю с тактическим успехом. Окружение и разгром двух японских дивизий — бесспорная победа.
Я кивнул, ожидая продолжения. По тону было ясно, что сейчас последует «но».
— Однако, — Штерн положил ладонь на карту, как бы накрывая ею весь район боев, — меня, как командующего, беспокоят не только результаты, но и методы. И цена.
Он обвел взглядом землянку, его взгляд задержался на мне.
— Первое. Самоуправство с организацией «побега» японского летчика. Вы поставили под удар ценного агента и пошли на колоссальный риск без санкции сверху.
— Этот риск оправдался, — парировал я. — Противник перебросил целую дивизию на ложное направление.
— Во-вторых, — Штерн проигнорировал мой ответ, — ваша «танковая джигитовка». Перерасход горючего и ресурсов в преддверии наступления. Это авантюра.
— Это была проверка боеготовности и слаженности экипажей в условиях, близких к боевым, — ответил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — И она выявила ряд проблем, которые мы успели устранить.
— В-третьих, — голос Штерна стал еще холоднее, — потери. Они превысили первоначальные расчеты. Особенно в технике. Вы бросали танки в лобовые атаки на не подавленную ПТО.
Тут я не сдержался.
— Войны без потерь не бывает, товарищ командующий! А решение о вводе танков было единственно возможным в той ситуации. Промедление привело бы к срыву всего наступления и еще большим жертвам!
В землянке повисла тяжелая пауза. Бирюков, молча наблюдавший за разговором, нахмурился. Штерн медленно подошел ко мне вплотную.
— Вы слишком увлеклись, комдив, — тихо, но отчетливо произнес он. — Вы действуете так, будто вам одному известно единственно верное решение. Вы нарушаете уставы, игнорируете указания штаба. Эта победа, — он кивнул в сторону карты, — не отменяет факта самоуправства.
Я понимал, что он прав. С точки зрения устава и субординации я был виноват, но я также знал, что классическая, шаблонная война против японцев здесь, в степи, привела бы к тем же, если не большим, потерям, но без столь сокрушительного результата.
— Я действовал так, как считал нужным для достижения победы с минимально возможными потерями, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — И я готов нести ответственность за свои решения.
Штерн изучающе смотрел на меня несколько секунд, затем отошел к столу.
— Ответственность… — он передвинул несколько карандашей. — Вашу «ответственность» будет оценивать Москва. Я же ограничусь тем, что официально выражу вам благодарность за разгром противника и… выговор за самоуправство. Это будет занесено в ваше личное дело.
Он сделал паузу, давая время присутствующим, а главное — мне, осмыслить его слова.
— И запомните, Жуков. Армия — это не место для одиночек, даже для гениальных. Дисциплина и субординация — такой же залог победы, как и смелые маневры. Не забывайте об этом.
С этими словами он развернулся и вышел из землянки, сопровождаемый своей свитой. Бирюков на ходу бросил мне короткий взгляд — в нем читалось нечто среднее между упреком и одобрением.
Я остался один. Победа была признана, но я получил четкое предупреждение: в следующий раз моя голова может полететь с плеч, даже в случае успеха. Что ж, приходится учитывать, не только свои намерения, но и готовность вышестоящих с ними считаться.
Следующие несколько дней прошли в лихорадочной работе по зачистке территории и отражению попыток японцев деблокировать окруженную группировку. И все-таки основное сражение было выиграно. 31 августа, когда последние очаги сопротивления в котле были подавлены, я получил новую шифровку из Москвы.
«Комдиву Жукову Г. К. За образцовое выполнение боевых задач и проявленное при этом мужество и героизм присвоить воинское звание „комкор“. Народный комиссар обороны СССР К. Ворошилов».
Воротников, зачитавший мне телеграмму, не преминул подлизаться.
— Поздравляю, товарищ комкор!
Я кивнул, свернул телеграфную ленту и сунул ее в карман. Повышение. Признание. Однако в памяти отчетливо звучали слова Штерна: «Выговор за самоуправство… будет занесено в ваше личное дело».
Плетью обуха не перешибешь. В армии, которая является неотъемлемой частью государства, действуют свои законы. Награда за успех не отменяет взыскания. И это глубоко правильно.
Через час ко мне на КП прибыл начальник разведотдела фронта. Он вручил мне небольшой, опечатанный пакет.
— Срочно и лично, товарищ комкор. Из центра.
Вскрыв пакет, я нашел внутри краткое, но емкое донесение. Резидент «Фукуда» докладывал: операция по ликвидации сети РОВС в Маньчжурии прошла успешно. Полковник Орлов и несколько его ключевых помощников были захвачены и тайно вывезены.
Угроза моей репутации, да и жизни, с этой стороны была ликвидирована. В конце резидент добавлял: «Ваш крестник „Самурай“ переправлен в безопасное место. Проявил хладнокровие и мужество в критической ситуации».