Страница 318 из 2802
Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к командиру партизанского соединения. Бирюков все это время молчал, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствовал себя не в своей тарелке среди генералов. На самом деле, он внимательно вслушивался.
— Что скажете, товарищ Бирюков?
— Докладываю, — произнес тот с характерным оканьем, видно было, что вологодский или архангельский. — У меня сейчас в соединении полторы тысячи штыков. Два танка «Т-34», товарищи из мехкорпуса подогнали. Экипажи нашли из бывших танкистов, которые в окружении оказались. Мужики толковые, машины отремонтировали и быстро освоили. Есть горючее, у фрицов бензовоз позаимствовали. Дороги все в радиусе сорока километров мы стережем. Мои люди каждый куст знают, каждую тропку. Если немцы сунутся — встретим.
— А как планируете ударить по штабу?
— А вот так, — Бирюков ткнул пальцем в карту. — Немцы штаб в лесу спрятали, хотя леса там густые, и гады их боятся, вглубь не суются. Мы выйдем из чащи ночью, с двух сторон. Танки пустим по дороге, чтобы прибыли быстрее к штабу. А основные силы двинутся пешком, через болота, в обход. Ударим по складам, связистам и кухням. Гудериан без связи и без еды долго не протянет.
Мехлис слушал внимательно, не перебивая. Потом кивнул.
— Хороший план, — одобрил он. — Что нужно?
— Связь нужна, товарищ комиссар. Рация старая, на ладан дышит. И с боеприпасами тоже напряженно. Патронов мало, гранат мало. И если можно — минометов бы десяток, мы бы их в болотах так спрятали, что никто не найдет.
Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к адъютанту, сказал:
— Запишите. Майору Бирюкову передать десять минометов с расчетами, пятьдесят тысяч патронов, тысячу гранат, четыре радиостанции с питанием. Доставить сегодня ночью, самолетами «У-2», на площадку, которую укажет товарищ Бирюков.
Адъютант застрочил в блокноте. Майор просиял.
— Вот за это спасибо, товарищ армейский комиссар 1-го ранга! — воскликнул он. — Век не забуду!
— Ты не слишком переигрывай, Бирюков, — усмехнулся Мехлис. — Думаешь, бороду отрастил, так Сусаниным заделался… Приступайте к выполнению поставленных командованием задач. Время не ждет. До рассвета осталось меньше семи часов.
Токио, Императорский дворец. 22 июля 1941 года
Генерал-майор Катаяма стоял у окна в небольшой комнате, примыкающей к личным покоям императора. За окном шумел ночной Токио — редкие огни, далекие гудки автомобилей, тишина, которая бывает только в больших городах глубокой ночью.
Однако старый самурай не смотрел на город. Он смотрел на свое отражение в темном стекле и видел там человека, который через несколько часов либо изменит историю, либо умрет, как положено мужчине его рода.
— Все готово, господин генерал-майор, — доложил адъютант. — Полк императорской гвардии ждет вашего сигнала. Офицеры в ключевых гарнизонах предупреждены.Капитан Ватанабэ с группой захвата блокировал здание Кэмпэйтай и резиденцию премьер-министра.
Катаяма кивнул, не оборачиваясь.
— Тодзё еще в своей резиденции?
— Да. По нашим данным, он работает с документами. Охрана — двадцать человек. Ватанабэ обещает справиться без лишнего шума.
— Хорошо. Передайте ему, чтобы никакой стрельбы без крайней необходимости. Тодзё должен быть взят живым. Он нужен нам для суда.
Адъютант исчез. Генерал-майор еще минуту постоял у окна, потом повернулся и вышел в коридор. Длинные переходы императорского дворца, освещенные тусклыми фонарями, вели к покоям Сына Неба.
Император Сёва ждал его. Он был один. Без обычной свиты, состоящей из вереницы советников, и даже без охраны. В небольшой комнате, где обычно принимали важнейшие государственные решения был только мятежный генерал и поддержавший его Сын Неба.
— Ваше императорское величество, — произнес Катаяма, опускаясь на колени и касаясь лбом пола.
— Встаньте, генерал, — произнес Хирохито с той особенной усталостью в голосе, которая бывает у людей, принявших окончательное решение. — Время церемоний прошло. Сегодня решается судьба империи.
Генерал-майор поднялся.
— Ваше императорское величество, все готово, — отчеканил он. — Через час войска, верные вам, возьмут под контроль ключевые объекты в Токио. Тодзё будет арестован. Правительство милитаристов падет.
Император смотрел на него долгим, испытующим взглядом.
— Вы уверены, генерал? Вы уверены, что народ поймет нас? Что армия пойдет за вами, а не за Тодзё?
— Я уверен только в одном, ваше императорское величество, — твердо ответил Катаяма. — Я уверен, что путь, по которому вел Японию Тодзё, ведет к гибели. Война с Китаем, планируемые войны с Америкой и Россией — это безумие. Мы потеряли уже сотни тысяч солдат. Мы потеряли душу. Нанкин, зверства наших войск — это позор, который не смыть веками. Если мы не остановимся сейчас, Япония погибнет.
Хирохито молчал долго. Потом кивнул, обронив:
— Делайте то, что должны.
Район южнее Минска. 23 июля 1941 года.
Небо над расположением 2-й танковой группы наполнилось гулом моторов. Первая волна бомбардировщиков «Пе-2» шла на высоте тысячи метров, ровными рядами, как на параде. За ними, чуть выше, шли истребители прикрытия.
Немецкие зенитчики заметили советские бомбардировщики слишком поздно. Первые бомбы легли на позиции артиллерии, склады и узлы связи. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и дыма. Горели машины, рвались боеприпасы, метались люди.
Следом пришли штурмовики «Ил-2». Они ударили по замаскированной технике. Причем, не только бомбами, но и ракетами. Третья волна, состоящая из тяжелых «ТБ-3», обработала позиции артиллерии, которые еще подавали признаки жизни.
Через сорок минут все было кончено. Над лесом стоял черный дым, видимый за десятки километров. Немецкая зенитная артиллерия, либо разбитая, либо лишившаяся расчетов, больше частью молчала.
Из транспортных самолетов, тяжело гудя моторами, посыпались черные точки. Тысячи парашютов раскрылись в утреннем небе, медленно опуская десантников на лесные поляны, на дороги, на немецкие тылы.
Немцы, еще не отошедшие от бомбежки, открыли беспорядочный огонь из винтовок и пулеметов. Несколько десантников погибли в воздухе, безжизненно повиснув на стропах.