Страница 286 из 2802
Красноармейцы не атаковали в лоб. Они просачивались, отрезали фрицам пути отхода, забрасывали гранатами окопы с флангов, указывали цели артиллерии. Немецкие попытки прорваться на запад целыми подразделениями превратились в отчаянные атаки небольших, стихийно собранных групп.
Их встречали уже подготовленные заслоны, расстреливающие окруженцев из винтовок, пулеметов и минометов. Эти атаки захлебывались, оставляя на подступах к нашим позициям искореженное железо и трупы в серо-зеленом обмундировании.
Даже когда стихала артиллерийская канонада, не наступало полной тишины. Стонали раненые, где-то потрескивал пожар, слышались отдельные выстрелы. Вот только для окруженных это было страшнее любого грохота. Они знали что последует.
В 05:30 утра после короткого, но чудовищной силы артналета по переднему краю самого крупного «островка» — в районе высоты 217.9 — в атаку пошла пехота. Причем, не цепями, а отдельными штурмовыми группами.
В каждой были автоматчики, пулеметчик, саперы с взрывчаткой и стрелки с противотанковыми гранатами. Их поддерживали немногочисленные, но проворные танки «Т-34», которые били прямой наводкой по амбразурам и укрепленным домам.
Немцы дрались с ожесточением обреченных. Из колхозных погребов, из-за обгоревших срубов строчили «Шмайссеры» и пулеметы MG-34, но их огонь уже не был организованным. Он был беспорядочным, отчаянным, слепым.
Наши штурмовики забрасывали такие точки дымовыми шашками, а потом еще и гранатами. Бой распался на десятки мелких, жестоких схваток за каждый сарай, каждую рощицу, каждую складку местности.
Центр сопротивления был сломлен. На высоте 217.9, где располагался последний более менее организованный командный пункт окруженных, взвился белый флаг. Сначала один, который робко высунули на палке. Потом еще и еще.
Солдаты вермахта делали это не по приказу своих офицеров, а потому что у них кончились патроны, продовольствие, силы. Они сдавались, не в силах видеть, как гибнут их товарищи, но и это не стало концом. Отдельные группы эсэсовцев и фанатично настроенных офицеров продолжали драться.
Они стреляли и в русских, и в своих, тех, кто пытался сдаться. Пришлось их выкуривать и добивать. Последние очаги в лесу к северу от Милятина подавляли к вечеру, с помощью огнеметных танков и ротных минометов.
К вечеру 5-го июля все было кончено. Точнее, завершилась фаза активного уничтожения оказывающего сопротивление врага. Началась другая работа. Прочесывание и зачистка местности, взятие в плен, сбор и подсчет военных трофеев.
Картина, открывшаяся нашим войскам, была грозной и поучительной. Лесные поляны, утыканные черными скелетами танков и бронетранспортеров. Рвы, набитые телами в серо-зеленых мундирах. Заваленные трупами лошадей обочины.
В уцелевших погребах обнаружились тела раненых, которых немцы уже не могли да и не хотели эвакуировать и попросту прикончили. Пороховая гарь, мешалась здесь с непереносимой вонью трупного разложения и дезинфекции.
По дорогам, под конвоем красноармейцев с усталыми, закопченными лицами, брели колонны пленных. Они не походили на ликующих завоевателей, что переходили границу две недели назад. Это были оборванные, грязные, исхудавшие люди. Многие не поднимали глаз.
Офицеры, стараясь держаться прямо, все равно не могли скрыть дрожи в руках и пустоты во взгляде. Они полагали, что скоро будут отмечать в ресторанах Киева свою победу и принимать ласки, благодарных за освобождение от ига большевизма, украинок.
С поля боя свозили трофеи. Среди них были исправные пушки, пулеметы, грузовики. Ящики со штабными документами. Это был не просто разгром нескольких частей. Это было уничтожение целого соединения, считавшегося элитным ударным кулаком вермахта.
Сообщение в Ставку гласило: «К 20:00 5 июля 1941 года окруженная группировка противника в районе Дубно ликвидирована. Уничтожено до 70% живой силы и техники. Взято в плен свыше 5000 солдат и офицеров, в том числе командир 111-го танкового полка полковник фон Адельсгейм. Трофеи подсчитываются».
Передовой КП 8-го мехкорпуса, лесной массив у Милятина-Бурины. 6 июля 1941 года
Последние трое суток слились в один долгий, выматывающий день, где счет велся не на часы, а на подбитые танки, отбитые контратаки и метры отвоеванной у врага земли. Голова гудела от недосыпа и постоянного напряжения, в ушах, даже в тишине, стоял гул.
Черт с ним. Главное, дело сделано. Котел перестал быть оперативной задачей. Он стал фактом. Красноречивым таким фактом в виде тысяч подавленно молчащих пленных, обугленных скелетов техники и мертвой тишины на том пятачке леса, где еще вчера гремел бой.
Я сидел на чурбаке у брезентовой палатки КП, пил из жестяной кружки крепкий, как отрава, чай, стараясь прогнать оцепенение. Радист, паренек с перевязанной головой, возился с приемником, пытаясь поймать Москву. Помехи, шипение, обрывки каких-то слов.
— Давай, давай, лови, — пробормотал я, не столько ему, сколько себе.
И вдруг сквозь треск и вой вырвался знакомый, размеренный, непоколебимо спокойный голос Левитана. Он звучал так же уверенно, как если бы читал прогноз погоды, а не передавал важное правительственное сообщение, но сегодня в нем прорывалась ликующая нота.
«От Советского Информбюро. В течение пятого июля наши войска на Шепетовском направлении, преодолевая сопротивление противника, продолжали вести бои по ликвидации окруженной группировки немецко-фашистских войск в районе Дубно…»
Я замер, сжимая кружку так, что пальцы побелели. Не «отходили на новые рубежи». Не «с боями оставили», а «продолжали вести бои по ликвидации окруженной группировки». Эти слова, произнесенные вслух на всю страну, значили больше, чем любая победная реляция.
«…К исходу дня 5 июля окруженные части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий противника были полностью разгромлены…»
«Полностью разгромлены» — четко и просто, нечего добавить.
«…Уничтожено до 140 танков и бронемашин, свыше 200 орудий и минометов. Противник оставил на поле боя тысячи убитых солдат и офицеров. Взято в плен свыше пяти тысяч немецких солдат, захвачены многочисленные трофеи…»
За каждой такой цифрой я видел лица своих командиров, докладывавших охрипшими от команд голосами: «Взорвали дот», «Отразили атаку», «Танк горит». И лица бойцов, которые больше не встанут.