Страница 250 из 2802
Я видел, как замирают командиры, глядя на меня с плохо скрываемым сочувствием. Сироткин, которого я взял себе в адъютанты, суетливо пододвинул мне кресло. Ватутин, введенный в курс дела, взял на себя ведение совещания.
Он лишь изредка тихо что-то уточнял у меня. Мне, как сердечнику в прошлой жизни, не трудно было сыграть инвалида. Через час после совещания по штабу уже ползли шепотки, дескать, командующего едва не угробили, сволочи, еле ходит.
Официальное заключение врачебной комиссии, за подписью нескольких авторитетных профессоров, гласило: «Токсическая миокардиодистрофия, тяжелая форма. Полный запрет на физические нагрузки, стрессы, длительную работу. Рекомендовано санаторно-курортное лечение с ограничением служебной деятельности».
После обследования и показушного совещания, я вернулся в тот же загородный пансионат НКВД, снова превратив его в свой штаб. Сюда привозили карты, сводки, чертежи «Фундамента». Я работал по 12 часов в сутки, но делал это один, «оставаясь в полном покое».
Все приказы и директивы шли через начальника штаба, как будто от его имени, но с моими визами. Для внешнего мира Ватутин был действующим командующим КОВО, а я его тяжело больным, но уважаемым консультантом.
Через Грибника мы «подбросили» информацию человеку, который как нам было известно, переправит ее в Абвер, мол, Жуков подавлен, смирился с ролью кабинетного стратега, но его анализ по-прежнему точен, а воля не сломлена.
Как мы и предполагали, реакция была двойственной. Радиоперехват выявил две линии в сообщениях из Берлина. Первая, видимо, исходила от аналитиков Абвера. Я не без удовольствия прочел расшифровку:
«Физическая нейтрализация достигнута. Оперативная активность объекта снижена до минимума. Прямая угроза купирована».
Вторая, более тревожная, стала плодом раздумий, надо думать, штабных голов вермахта:
«Потеря для русской армии военачальника уровня Жукова для нас лишь тактический выигрыш, но его стратегический ум по-прежнему в игре. Необходимо ускорить подготовку, пока русские не оправились от потери и не нашли полноценную замену».
Вражеский агент в штабе, за которым уже велось наблюдение, резко снизил активность. Зато активизировались другие попытки получить информацию о реальном состоянии дел в округе, о том, кто фактически принимает решения. Это и была наша цель.
Мы подготовили для них «лакомый кусок». Через подставного «недовольного интенданта Зайцева», то есть агента Грибника, была слита информация о якобы «стратегических разногласиях» двух военачальников.
А точнее, между мною, якобы сторонником жесткой обороны на старой границе, и Ватутиным, как будто бы сторонником рискованных контрударов в районе новой. Легенда гласила, что это противоречие парализует штаб, создает неразбериху в планировании.
Расчет был прост. Противник, стремясь усугубить этот «раскол» и окончательно дезорганизовать управление КОВО, попытается выйти на контакт с кем-нибудь из нас. И, наверняка, выберет для этого, «ослабленного и изолированного» Жукова.
Ловушка была готова. Я, «тяжело больной стратег», сидел в своем кабинете, напоминавшем палату, ожидая, когда через моего «недовольного интенданта» ко мне попробуют выйти с предложением, от которого я «не смогу отказаться».
Однако то, что произошло дальше, показало, что противник способен на куда более сложные многоходовки, чем мы предполагали. Дверь открыл не Зайцев. Вошел сам Грибник, хотя я совсем не ждал его появления.
— Георгий Константинович. Контакт состоялся. Вам поступило предложение, я бы сказал, нестандартное.
— Любопытно.
— Вас хочет осмотреть немецкий врач-антифашист товарищ Вольф.
— И что это за товарищ Вольф? — спросил я.
— Зайцев видел этого «немецкого антифашиста доктора Вольфа», и уверяет, что внешне тот очень напоминает бывшего резидента Абвера Эрлиха фон Вирхова.
Та-ак… Бывший резидент, чью шпионскую сеть мы разгромили. Человек, который должен был меня ненавидеть. Видимо тот, кто снова заслал его, решил эту ненависть использовать. Чувствуется рука СД. Кто у них там сейчас главный? Кажется, Йост.
— Они хотят меня завербовать, — сказал я. — Превратить якобы сломленного, больного, обиженного генерала армии в своего агента. Предложат стать ни больше, ни меньше, спасителем России от «бездарного советского руководства», который в обмен на сотрудничество получит лечение у лучших немецких врачей и почетное место в «Новой Европе».
Грибник мрачно кивнул:
— Риск с их стороны запредельный, но и потенциальная выгода — тоже. Если бы вы и вправду были тем, за кого мы вас выдаем, это был бы гениальный ход. Жду вашего решения!
Я прокручивал в голове варианты. Поступившее предложение все меняло. Мы готовились к тому, чтобы перевербовать вражеского агента для того, чтобы начать игру с разведкой противника. А они вышли к нам, можно сказать со встречным предложением.
— Соглашаемся, — сказал я твердо. — Пусть приходит. Поговорим с глазу на глаз. Только я и Вирхов. Легенда вполне подходящая, я больной, а он доктор. Вы подготовите помещение. Каждое слово должно быть записано.
— Получается, ловушка в ловушке, — кивнул начальник ООО. — Слишком опасно. Он может быть террористом-смертником.
— Не думаю, что немецкая разведка послала Вирхова меня убить. Его послали договориться. Это наш шанс. Мы выйдем на сотрудника Абвера, либо СД, который настолько восстановил доверие собственного руководства, что его опять заслали к нам. И если вербовка пройдет успешно, мы сможем начать накачивать Берлин такой дезинформацией, которая заставит Гитлера усомниться в осуществимости его планов.
— Хорошо, товарищ командующий, — кивнул начальник ООО. — Я организую прослушку и наблюдение. И группу захвата в соседней комнате. Малейший намек на угрозу…
— И вы врываетесь, — продолжил я. — Только по моему сигналу или при явной угрозе. Мне нужно вытянуть из него максимум. Не только оперативные детали. Мне нужно понять, как думает его начальство. Какие у него полномочия? Где слабое место в этой новой структуре, которую они начали выстраивать?
— Вас понял, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Только с вашего позволения, прослушку и запись буду вести лично я.