Страница 236 из 2802
Глава 23
— Проводятся плановые учения, товарищ Сталин, — ответил я. — Только что вернулся из инспекционной поездки. Есть что подтянуть и исправить, но в целом войска Киевского Особого военного округа готовы выполнить любую поставленную задачу.
— Это хорошо, товарищ Жуков, — после некоторого молчания, когда слышалось лишь сипение трубки, сказал вождь. — Так как посол Румынии обратился с жалобой на то, что советское командование, нарушив заключенный договор, выбросило воздушный десант на реку Прут, отрезав все пути отхода. Будто бы вы высадили с самолетов танковые части и разогнали румынские войска.
Теперь не сразу откликнулся я. Беспокойство румынского посла было небезосновательным. Под видом учений мы действительно выполняли директиву правительства СССР о мягком и незаметном присоединении Бессарабии.
Хотя формально я был от самого процесса отстранен, но понимал, что при неблагоприятном развитии событий спросится все равно с меня. И вот, похоже, Сталин и собирался это сделать. Как бы то ни было, отнекиваться я не собирался.
— Разведкой было установлено грубое нарушение договора со стороны Румынии, товарищ Сталин, — ответил я. — Вопреки договоренности из Бессарабии и Северной Буковины вывозится железнодорожный транспорт и заводское оборудование. Поэтому я приказал выбросить две воздушно-десантные бригады с целью перехвата всех железнодорожных путей через Прут, а им в помощь послал две танковые бригады, которые подошли в назначенные районы одновременно с приземлением десантников.
— А какие же танки вы высадили с самолетов на реке Прут? — спросил вождь.
— Никаких танков по воздуху мы не перебрасывали, — ответил я. — Да и перебрасывать не могли, так как не имеем еще таких самолетов. Очевидно, отходящим войскам с перепугу показалось, что танки появились с воздуха…
Сталин рассмеялся и сказал:
— Соберите брошенное оружие и приведите его в порядок. Что касается заводского оборудования и железнодорожного транспорта — берегите его. Я сейчас дам указание наркомату иностранных дел о заявлении протеста румынскому правительству.
— Есть, товарищ Сталин!
— Успехов вам, товарищ Жуков.
Легкое, почти беззвучное клацанье трубки на другом конце провода прозвучало для меня как щелчок взведенного курка. Не выстрел. Пока что — только взвод, но ощущение прицела, снятого с виска, не исчезло. Я медленно положил свою трубку на рычаги аппарата ВЧ.
Товарищ Сталин позволил себе посмеяться. Он был искренним, что-то в этой нелепой панике румын — «танки с неба!» — действительно его позабавило. Вот только за этим смехом всегда стоял многоуровневый расчет.
Звонок был не только о Бессарабии. Это была еще одна метка. Отметка на полях моего досье: «Жуков. Решителен. Берет инициативу. Результат достигнут. Но действует жестко, может создавать излишние политические осложнения».
Вождь дал понять: я в курсе всех твоих шагов, даже тех, о которых не докладывают. И я позволяю тебе эту инициативу. Пока позволяю. Я отвернулся от черного ящика аппарата и снова уставился в карту. Теперь она казалась еще более хрупкой, бумажной.
Блестящая победа над паникующими румынами ничего не стоила в сравнении с тем стальным катком, что собирался на западе. Успешный, бескровный маневр мог усыпить бдительность в Москве. Мол, раз с румынами справились играючи, значит, и армия в порядке.
Вошли Ватутин и другие командиры.
— Николай Федорович, — сказал я, не давая им сесть. — Завтра к 12:00 этот приказ должен быть у всех командармов, комкоров, комдивов. Без правок. Это наш главный учебный план на ближайшие месяцы. Мы будем их учить. Жестко. Без скидок. Как на войне.
— Георгий Константинович, может, дадим частям после маневра немного передышки? Люди выложились на марше…
— Передышка? — я перебил его, вставая и подходя к карте. — Немецкие танкисты после Польши не отдыхали. Они тут же начали готовиться к Франции. Они и сейчас не отдыхают. Они отрабатывают удары по нам. — Я ткнул пальцем в район Бреста, где по нашим, еще скудным, разведданным, шло сосредоточение техники. — Румыны разбежались не потому, что мы такие грозные. А потому, что они гнилые. Немцы не разбегутся. Они будут драться. И бить они будут сюда, — пальцем я резко прочертил линию от Владимира-Волынского через Луцк к Ровно. — И вот эти молодые командиры, которые сегодня успешно погнали румын, завтра, если не научатся, будут раздавлены здесь. Я не позволю им отдыхать на лаврах, которых нет.
В кабинете стало тихо. Суровость моих слов повисла в воздухе, смывая остатки эйфории.
— Понял, Георгий Константинович, — кивнул Ватутин, взглянув на мой черновик.
— И еще, — добавил я, уже глядя в окно на темный киевский двор. — Готовьте график моих личных проверок этих курсов и учений. Буду приезжать внезапно. И задавать вопросы. Тот, кто ответит не на «пятерку», пусть готовится к понижению. Мирное присоединение Бессарабии и Верхней Буковины не должно нас расслаблять. У нас нет времени растить кадры в тепличных условиях. Будем растить в огне. Или отбраковывать.
Когда они вышли, я снова остался один с картой. Только ли жалоба румынского посла стала причиной звонка Сталина? Вряд ли. Он мог бы задать те же вопросы Тимошенко, который руководил вводом войск на новые территории. Еще одна проверка?
Ладно, как бы там ни было, я должен успеть сделать все. А главное, превратить эту сырую, энергичную массу молодых командиров в стальной каркас армии, способной не рассыпаться под первым ударом, а сжать челюсти и нанести свой. Там, у Дубно. Там, где все и решится.
Я подошел к карте, к тому самому роковому выступу на границе. «Там, где все и решится». Мысль была леденяще-трезвой. Я представлял не абстрактные стрелы, а конкретные дивизии, к примеру, 9-я танковая, 13-я моторизованная…
Те самые, что громили Европу. Сможет ли наш молодой генерал, вчерашний комдив, противостоять командиру их корпуса, прошедшему Польшу и Францию? Сможет ли наш штаб, где еще путаются в организации связи, реагировать быстрее их отлаженной машины?
Ответы были неутешительными, но именно поэтому нужно было сжимать время, давить, ломать косность, учить на пределе сил. Нельзя было дать им ни дня передышки. Я взял карандаш и на чистом листе набросал не приказ, а личный план.
'Лично провести три внезапные инспекции в течение недели, посещая не штабы, а полевые занятия батальонов, рот.