Страница 232 из 2802
Глава 22
Июнь 1940 года
Мое вмешательство в течение исторических событий уже повлияло на их ход, известный мне из учебников истории в той, прошлой жизни. Я уж не говорю о биографии человека, в теле которого я теперь жил.
В частности присоединение к СССР Бессарабии и Верхней Буковины хотя и осуществлялось силами войск КОВО, но без моего формального в этому участия. Чем было обусловлено это решение, я не знал.
Во всяком случае, меня от командования округом не отстранили, более того, я продолжал заниматься подготовкой войск и находился по сути там же, где это присоединение и происходило, но при этом был как бы не при делах.
Что не помешало мне приказать выбросить две воздушно-десантные бригады, с целью не допустить вывоза ценного оборудования румынскими войсками. Все было сделано тихо, мирно, без единого выстрела. Румыны предпочти задрать лапки кверху.
В основном же я занимался учениями. Пыль въелась в мою гимнастерку, скрипела на зубах, стояла рыжей пеленой над проселками Западной Украины. Июнь выдался знойным, и я объездил за месяц почти все, что можно было объехать.
Формально это была инспекция войск округа. Для того, чтобы понять, что у меня в руках. Какая именно армия должна будет принять на себя первый, самый сильный удар. Укрепрайоны на картах выглядели грозной зубчатой линией.
В реальности бетонные коробки ДОТов, часто не имели положенного по штату вооружения. Внутри было сыро, на стенах плесень, духота, запах пороха и человеческого пота. Командир расчета бодро, по уставу отрапортовал. Я выслушал, кивнул и вдруг спросил:
— На каком расстоянии вы сможете обеспечить сплошное поражение?
Образовалась заминка. Пулеметчик, молодой узбек, посмотрел испуганно на командира, потом робко ответил:
— Товарищ командующий, мы мишень стреляли…
— Мишени это картинка. А там будут живые немцы, в стальных касках и на бронетранспортерах. Знаете, какая у вашего «Максима» бронепробиваемость на расстоянии в триста метров? Нет? Так проверьте. И чтоб весь расчет знал.
Командир ДОТа покраснел. В его глазах я видел досаду, дескать, не доглядел. Это еще куда ни шло. Хуже было видеть равнодушие в глазах командиров, смирившихся с рутиной. В одном из УРов я обнаружил, что амбразуры главного калибра заросли кустарником.
Объяснение, что это «маскировка» едва не вывело меня из себя. Приказал расчистить амбразуру немедленно. Потом сдержанно, но так чтобы мороз по коже, разъяснил, что лучшая «маскировка» это умение стрелять первым и метко, а не прятаться в бурьяне.
Танковые части меня «порадовали» не меньше. А ведь в них была моя надежда. Тридцатьчетверки уже перестали быть гадкими утятами в наших автобронетанковых войск. Теперь многие видели, какие это красивые и стремительные машины.
Подъехал к месту учений только что сформированного 4-го мехкорпуса. Грохот стоял здесь на всю округу. Пыль столбом. Вот только маневры больше были похожи на карусель. Выстроились в линию, проломили условные препятствия, красиво рванули вперед.
— А где взаимодействие с пехотой? — спросил я у командира полка. — Где подвижный тыл для заправки и ремонта? Где, в конце концов, разведка перед броском? Вы же как на параде!
Молодой майор, с орденом полученным за Хасан, попытался оправдаться:
— Механики-водители после учебки, на новую технику только-только сели…
— Война не будет ждать, пока они «сядут»! — оборвал его я. — Немецкий танкист в Польше делал на марше по восемьдесят километров, после чего дрался, а его тыл за ним поспевал. Завтра же пересмотреть программу. Вводите вождение ночью, по пересеченной местности. Отрабатывайте не просто атаку, а весь цикл, включая марш, развертывание, бой, отход на заправку, снова маневр. Пока танк не станет для экипажа как вторая кожа, ни о какой боеготовности речи быть не может.
В расположении 45-й стрелковой дивизии неожиданно для личного состава зашел в казарму. Все чисто. В столовой пахло щами, в учебных классах махоркой и сапожной кожей. Красноармейцы вскакивали, вытягивались по стойке смирно.
Мне было интересно все. Я смотрел, как заправлены койки, заглядывал в котелки, щупал ткань обмундирования. Порадовало, что оно уже сшито по новым образцам. Каски и бронежилеты тоже присутствовали.
Вот только не все успели к внезапному налету высокого начальства подготовиться. А погода стояла сырая, после недель жары, начались дожди. И многие бойцы хлюпали носами, словно первоклассники.
— Простуда среди личного состава, это результат вашего разгильдяйства! — не сдержался я. — Где сушилки для обмундирования? Почему в столовой грязь? Санитарные инструктора куда смотрят? Немецкий солдат на марше получает шоколад и консервы, а наш — подмоченный концентрат и раскисшие сухари? Это не быт, товарищ комдив, это разложение! Завтра же доложить мне о принятых мерах!
Однако было и другое. Мне приходилось встречать командиров с умными, цекими, жадными до дела глазами. Особенно запомнился молодой комбат в 12-й армии. Во время учений он так организовал огонь, что «противник» даже головы поднять не мог.
Я вызвал его и спросил:
— Откуда знания, комбат?
— Читаю, товарищ командующий. Немецкие уставы, отчеты о боях в Испании, о ваших действия на Халхин-Голе и в Финляндии. Думаю, как применить.
— Похвально, — отозвался я.
А сам подумал, что такие командиры золотой фонд Красной Армии. Таких, как он надо растить, поощрять, выдвигать. Записал в блокноте: «Капитан Рыбаков — перспективен. Рассмотреть на должность начштаба полка».
А потом я вел долгие вечерние разговоры с командирами дивизий, корпусов в их штабах. На столах карты, пайковые сто грамм «для сугреву», горький чай. Говорили не об отчетности, а о войне. О том, что видели на Халхин-Голе и Финляндии.
Японская пехота лезла напролом, а наши, не имея порой четкого приказа, топтались на месте. Финны, при всех недостатках в вооружении и меньшей численности, прекрасно владели обстановкой. Одни «кукушки» сколько крови попили.
Заходила речь и о том, как действуют войска Вермахта. Его танковые клинья прорывают линию фронта противника и заходят к нему в тыл, чтобы довершить разгром. По глазам участников таких посиделок было видно, что они не хотят такой участи для себя.
— Не будем готовиться к прошлой войне, — говорил я им. — Будем готовиться к той войне, которую ведут они. Только делать будем лучше.