Страница 215 из 2802
— С этого момента все приказы, касающиеся перемещения штабов и особо важных лиц, передавать только по проверенным проводным линиям или срочными курьерами. Радио — для общей оперативной информации. И смените все условные сигналы и пароли, задействованные в учениях. Новые таблицы — только командирам дивизий и начальникам штабов лично в руки.
Пока полковник Егоров и начальник связи разворачивали эту работу, я снова подошел к карте. Тишина в квадрате 78−34 была обманчива. Туда уже была направлена отдельная группа из состава контрразведки округа под видом инспекторов тыла. Их задача — не просто охранять, а прочесать местность на предмет посторонних лиц, тайников, следов недавнего присутствия. И дождаться группы с «Рубина».
Через час пришло первое донесение от Егорова. Группа добралась до повторительной станции «Рубин». Дежурная смена — три человека. Все проверены, на месте с вечера, но при осмотре территории в кустах в двухстах метрах от антенного поля нашли следы.
Правда, выглядели они нарочно подброшенными. Окурки немецких сигарет, несколько гильз от TT и сломанный карандаш с клеймом берлинской фабрики. А также — следы установки какого-то переносного оборудования. Вмятина в земле, обрывки изоленты.
Значит, передачу вели оттуда. Исполнители знали расположение станции, ее режим работы и, видимо, имели схему проходов через наши посты. Профессионалы, но не немцы, хотя и пытаются выдать свою вылазку за действия немецкой разведки.
Второе донесение пришло от группы в квадрате 78−34. Никаких посторонних не обнаружено. Склад ГСМ и медпункт в порядке, но один из бойцов охраны вспомнил, что поздно вечером видел вдали, на опушке леса, огонек, как от папиросы или спички.
Он не придал этому значения, подумал что покуривают свои. Не на войне ведь. Огонек в темноте… Возможно, наблюдатель, который должен был подтвердить результат провокации или скорректировать огонь. Если бы артналет состоялся, он бы доложил.
Я собрал краткое совещание прямо на КП. Егоров, начальник связи, командир дивизии Огурцов.
— Выводы следующие, — сказал я. — В район учений проникла диверсионно-разведывательная группа противника с целью сорвать учения, дезорганизовать управление, возможно, совершить физическое устранение представителей высшего командования. Группа действует смело, используя наши уставные процедуры и уязвимости в системе связи. У них есть информация из штаба, значит, либо свой человек внутри, либо очень хорошее подслушивающее устройство. Задача номер один заключается в том, чтобы найти и обезвредить эту группу, не прерывая ход учений. Задача номер два. Необходимо выявить источник утечки информации.
Огурцов хмуро спросил:
— Разрешите прочесать лесные массивы в радиусе десяти километров от квадрата? Силами моих стрелков.
— Не разрешаю. Это вызовет ненужный шум и панику. Группа небольшая, мобильная. Они уйдут от облавы. Нужна точечная работа. Подполковник Егоров, вы создаете оперативную группу из своих лучших разведчиков и людей особого отдела. Их задача не в том, чтобы прочесывать окрестности, а чтобы ловить, как ловят дичь. Начать с места у станции «Рубин». Искать следы, выходить на контакты, возможно, среди местного населения. Ищите не военных, а гражданских, которые вдруг стали жить лучше, или, наоборот, исчезли. Эта группа не могла действовать без местной поддержки.
Я намеренно не стал доводить до сведения подчиненных свои сомнения. Пусть ловят немецких или румынских диверсантов. Не важно, если возьмут чужого, не так уж и важно, кем они его будут считать. Правда, вскроется при допросе.
Подполковник Егоров вернулся через час.
— Следы на станции «Рубин» ведут в никуда. Опытные люди. Гильзы наши, TT, серийные номера спилены. Сигареты немецкие, но купить их можно на черном рынке в любом приграничном городке. По словам дежурных, никаких подозрительных шумов ночью они не слышали. Значит, группа знала график движения патрулей вокруг объекта.
Я кивнул. Это подтверждало мою мысль.
— Немецкие диверсанты, даже прекрасно говорящие по-русски, не знали бы наших внутренних графиков смен и патрулирования тылового объекта с такой точностью. Им пришлось бы неделями вести наблюдение, что в условиях учений с повышенной активностью войск почти нереально. Это свои. Или те, кого мы «своими» считаем.
Егоров понимающе хмыкнул.
— Значит, ищем не лазутчиков, а кадрового военного или штатского сотрудника, прикомандированного к связистам или тыловикам. Кто имеет свободный доступ к схемам охраны и может относительно свободно перемещаться в тыловой зоне.
— Сузим круг, — сказал я. — Кто, кроме связистов, мог знать о работе станции «Рубин» и ее режиме? Штабные командиры оперативного отдела, отвечающие за размещение узлов связи. Сотрудники тыла, планирующие расположение складов и маршруты снабжения. И, возможно, кто-то из инженерных войск, кто обследовал местность для установки антенн. Проверьте всех, кто в последний месяц бывал в том районе по службе. Особое внимание к тем, у кого есть родственники за границей или кто сам из приграничных районов, особенно с Западной Украины.
Пока Егоров уходил запускать эту проверку, ко мне подошел начальник штаба учений «синих», полковник Захаров.
— Товарищ командующий, на участке 44-й стрелковой дивизии «красных» возникла нештатная ситуация. При прокладке полевого кабеля связи саперы наткнулись на закопанный ящик. Внутри тротилом и детонатор на часовом механизме. Механизм не был взведен. Ящик был закопан неглубоко, явно недавно.
Это уже было серьезнее. Не радио-мистификация, а реальная взрывчатка.
— Где именно?
— В трехстах метрах от полевого КП дивизии, у грунтовой дороги, по которой должна была пройти колонна штабных машин.
— Осмотрено саперами? Есть еще подобные находки?
— Осмотрено. Саперы говорят, что устройство примитивное, но эффективное. Часовой механизм советский, от обкновенного будильника. Тротил тоже наш, промаркированный, с армейского склада. Поиск продолжается, пока больше ничего не нашли.
Советский механизм, советская взрывчатка. Это можно было счесть подтверждением, что мы имеем дело не с заброской с той стороны, что это внутреннее дело. Кто-то, имеющий доступ к инженерным запасам, решил не просто сорвать учения, а устроить настоящий теракт.