Страница 139 из 2802
— Вот здесь, — я ткнул карандашом в стык между двумя узлами сопротивления, — разведка показала наименее сильную плотность огневых точек. Ширина — около восьмисот метров. Лесисто-болотистый участок, который они считали непроходимым для танков, но морозы сковали болота. И у нас есть «Комсомольцы».
«Комсомольцами» в корпусе называли легкие плавающие танки «Т-38», которые считались бесполезными для серьезного боя. Однако сейчас их малый вес и способность преодолевать сложный рельеф были преимуществом.
— Формируется усиленный танковый отряд из десяти «Т-38», каждый в сопровождении десанта автоматчиков из штурмовых групп. Их задача — ночью, без артподготовки, прорваться через этот участок. Не вступая в бой, обойти узлы сопротивления с фланга и выйти им в тыл. Одновременно с этим, — я перевел карандаш на основные укрепления, — после короткого, но мощного огневого налета, основная пехота атакует их в лоб, но не для того, чтобы немедленно взять, а чтобы сковать. Как только в тылу у финнов начнется паника от удара танкового отряда, лобовая атака переходит в решительный штурм. Артиллерия работает по следующему плану. Сначала по переднему краю, затем, по сигналу ракетой, переносит огонь вглубь, отрезая пути отхода.
В блиндаже повисла тишина. План был рискованным. Если отряд обнаружат раньше времени, его расстреляют в упор. Если пехота не сдержит финские гарнизоны, те развернутся и ударят танкам в бок.
— Смело, Георгий Константинович, — наконец сказал комдив Гореленко. — Очень смело, но если сработает…
— Если сработает, завтра к вечеру мы будем на подступах к главной полосе «V», а финны на этом участке будут либо уничтожены, либо начнут в панике отступать, — закончил я. — Готовность к четыре часам утра. Все вопросы по взаимодействию и связи утрясти до двух. Командир танкового отряда — ко мне, для постановки задачи лично.
Когда командиры разошлись, я остался у карты один. На кону было все. Не только успех операции, но и моя позиция перед Ставкой. Если эта атака провалится, Уваров получит в свои руки железный аргумент о «авантюризме», а Маленков и Мерецков — повод снять меня с должности и раздербанить корпус.
Если же сработает… тогда даже комиссар Уваров будет вынужден писать в отчете о «выдающемся мастерстве командования». В блиндаж вошел Трофимов с котелком дымящейся каши.
— Подкрепись, товарищ комкор. С утра не емши.
Я машинально взял котелок. Вкуса не чувствовал. Мысли были там, в ночном лесу, где десять легких танков и несколько десятков автоматчиков должны были решить судьбу тысяч.
Внезапно снаружи донесся приглушенный гул моторов, непохожий на наши. Затем — отдаленные взрывы где-то в глубоком тылу, за линией фронта. Я вышел из блиндажа. На небе, в разрывах облаков, мелькали огоньки — трассеры.
Там завязался воздушный бой. Наша ночная истребительная авиация перехватывала финские бомбардировщики, пытавшиеся нанести удар по нашим тыловым складам и аэродромам.
Еще один фронт. Бесконечная, многослойная война. Я посмотрел на часы. До начала операции оставалось шесть часов. Шесть часов тишины перед решающим ударом, который должен был либо похоронить все мои планы, либо открыть дорогу на Выборг.
Заквакал полевой телефон. Связист снял трубку.
— Вас, товарищ комкор!