Страница 104 из 2802
— Напрасно вы оказали сопротивление, товарищ Жуков, — процедил он. — И втянули в это ни в чем не повинных солдат…
— Красноармейцев, Юрлов или как там тебя, — усмехнулся я. — В РККА нет солдат… И корочки у тебя слишком красивые для чекиста… Боец, обыщи! — обратился я к здоровенному парню.
Он подошел к «чекисту» и довольно ловко принялся обшаривать его, извлекая на свет удостоверение, наручники, пачку папирос «Казбек», бумажник. Все это он передавал мне. Правда, наручники я ему вернул обратно.
Парень оказался сообразительным. Быстро заломил Юрлову руки за спину и защелкнул наручники у него на запястьях. Потом подошел черед охранника. Тот попытался оказать сопротивление, но был сбит с ног и получил пинок под ребра.
— Молодец, боец! — похвалил я его. — В органах не служил?
— Бригадмильцем был, товарищ комкор!
— Как фамилия?
— Трофимов, товарищ комкор!
— Пойдешь ко мне в ординарцы, Трофимов?
— Есть, товарищ комкор!
— Договорились. Затаскивай этих двоих в кузов, повезем в Белоостров.
— Товарищ комкор, разрешите обратиться! — подал голос второй красноармеец, щуплый паренек, лет двадцати трех.
— Обращайтесь!
— Красноармеец Терещенко! У меня приказ доставить обмундирование в расположение части.
— Что везете, Терещенко?
— Полушубки и валенки, товарищ комкор!
— Продолжайте следовать. Прибудете в часть, доложите командиру о том, что комкор Жуков задержал группу диверсантов. Красноармейца Трофимова взял к себе в качестве ординарца. Как поняли, Терещенко?
— Следовать в часть. По прибытию доложить, что комкор Жуков задержал диверсантов и взял к себе красноармейца Трофимова в ординарцы.
— Выполняйте!
— Есть!
— Так, Трофимов, план меняется, — сказал я. — Сажай этих в «эмку» на заднее сиденье. Держи их на мушке, а я за руль.
Здоровяк-ординарец перетащил диверсантов, как кули с дерьмом, в салон. Уселся напротив, с ППД. Я сел за руль. Грузовик освободил проезд. И мы двинулись к Белоострову. Юрлов всю дорогу угрюмо сопел, а его охранник шепотом ругался по-фински.
На месте мы с Трофимовым сдали диверсантов в особый отдел армии. А также, все их имущество, кроме оружия. Потом быстро покончили с формальностями, связанными с переменой место службы моего ординарца.
Отдохнув и пообедав, я приказал собрать сотрудников штаба 7-й армии на совещание.
Ленинград, конспиративная квартира, сутками ранее
Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезав «Жаворонка» от привычного мира. Грубый мужик бесцеремонно толкнул его в сторону одной из выходящих в коридор двери. Внутри оказалась крохотная комнатушка, больше походившая на чулан. Пахло пылью, керосином и чужим потом.
— Жди, — бросил незнакомец и вышел, прихватив с собой ключ.
Алексей Иванович прислонился к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сердце колотилось где-то у горла. Он был в ловушке. Мысли метались, как мыши в западне. «Финны… Маня… Пропал…»
Прошло минут двадцать, каждая из которых показалась вечностью. Наконец дверь снова открылась. Вошел тот же мужик и жестом вел следовать за ним. Он провел «Жаворонка» в соседнюю, более просторную комнату, где за кухонным столом, накрытым клеенкой с выцветшими розами, сидел другой человек. Худой, с острыми чертами лица и холодными, внимательными глазами. Он пил чай из граненого стакана, не торопясь.
— Садись, «Жаворонок», — сказал он без предисловий, и Воронов с неприятным холодком в животе осознал, что его оперативный псевдоним этому человеку, кем бы он ни был, хорошо известен.
Алексей Иванович молча опустился на табурет.
— Меня зовут Юхани, — представился худой, отпивая чай. — Твой выход на запасную явку… несвоевремен. Более того, опрометчив. За тобой могла быть «наружка». Ты подвел не только себя. Ты подвел Маню. И Лахти.
— Я… меня направили на фронт! — выпалил Воронов, чувствуя, как предательски дрожит его голос. — Завтра утром эшелон! Я хотел предупредить… Связь прервется!
Юхани поставил стакан на блюдце. Звякнуло.
— Это не оправдание. Это дополнительный риск. С тобою становится все больше хлопот. — Он помолчал, изучая «Жаворонка», будто насекомое на булавке. — У нас для тебя два пути. Первый — ты исчезаешь. Навсегда. Второй… ты искупаешь вину. Выполняешь одно задание. После чего мы тебя эвакуируем. В Финляндию. С новыми документами и деньгами.
Мысль о бегстве в Финляндию, еще вчера казавшаяся немыслимой, теперь представилась единственным спасительным якорем.
— Какое задание? — прошептал Воронов.
— Простое. Ты едешь на фронт. В штабе армии ты получишь доступ к графикам снабжения и, возможно, к сводкам. Нас интересуют не общие цифры, а конкретика по одной дивизии — 50-й стрелковой. Номера частей, их дислокация, маршруты подвоза горючего и боеприпасов. Все, что сможешь. Через три дня на станции Белоостров будет ждать человек. Он найдет тебя сам. Передашь ему все. После этого — свободен.
Юхани протянул Воронову маленький, но туго набитый конверт.
— Аванс. На первое время. Не подведи нас еще раз, Алексей Иванович. Иначе Маня очень огорчится. Понимаешь?
Воронов все прекрасно понял. Он взял конверт, сунул его в карман галифе и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
«Становится все больше хлопот…». Что это значит? Это значит, что он горит синим пламенем. И единственным шансом потушить этот пожар — окончательно и бесповоротно стать на путь государственной измены.
Выйдя на улицу, «Жаворонок» почувствовал, что его шатает. Он прошел несколько кварталов, машинально заходя в подворотни и оглядываясь. В кармане лежал конверт с деньгами, тяжелый, как граната, а в голове — приказ, звучащий как смертный приговор.
Он не заметил, как оказался на набережной Фонтанки. Оперся о холодный гранит парапета, глядя на черную воду. Бежать. Оставить все. Жизнь вшивого техника-интенданта, вечный страх, эту проклятую страну… Мысль отозвалась сладким ядом.
Внезапно его плеча кто-то легонько коснулся. Воронов вздрогнул и резко обернулся. Рядом стоял молодой человек в штатском, в аккуратной фетровой шляпе. Он улыбался.
— Товарищ Воронов? Алексей Иванович? — спросил незнакомец вежливым, почти дружелюбным тоном.
Ледяная волна страха накатила на Воронова с новой силой. Это не финны. Слишком уж, по-советски, веселый голос.
— Я… я вас не знаю, — пробормотал он, отступая на шаг.