Невменяемая

Он постучал по ним длинным мозолистым пальцем. «Вот эти, – осторожно сказал он, – любовные письма. Написаны от руки, курсивом. Их прислали, ну, не знаю… примерно за месяц до того, как Роуз забрали».

Кора теперь застыла. Больше не переминалась с ноги на ногу; руки всё так же обхватывали её саму, словно пытаясь обнять. Наконец она нерешительно шагнула вперёд, вырвавшись из краткого оцепенения. Она хмуро уставилась вниз. На конвертах было только имя её сестры – небрежным, размашистым почерком. Каждый был адресован Роуз.

«Ты посылал ей это? Тогда зачем ты показываешь их мне?»

Но Гэбриел Финч повёл длинным пальцем из стороны в сторону. «Не-а», – сказал он. И впервые она заметила в его глазах боль. Он неловко пошевелился, откинулся на деревянной chair, и та скрипнула. Он выдохнул, сдувая с глаз пару завитых прядей. «Не я», – сказал он; боль всё ещё держалась в его взгляде, а голос вдруг стал холодным.

Коре понадобилась секунда, и она фыркнула. «Не смеши», – резко бросила она. «Роуз не крутила с тобой за спиной».

Он пожал плечами. «Я нашёл их в нашем старом… эм… месте».

«Месте?»

«Ну да, ты понимаешь».

«Место для поцелуев. Фу, Гейб. То есть ты нашёл это там, где ты мутил с моей младшей сестрёнкой?»

«Чёрт, мы были одного возраста, Кора. Не говори так. Но да. Она их там оставила. Или… ну… Кто-то оставил».

«Когда?» Теперь голос Коры стал ледяным.

«Эм…» Он так и не смог встретиться с ней взглядом. Он посмотрел в окно и тихо выдохнул. «Ну, просто… понимаешь…»

«Нет, Финч, я не понимаю. Когда ты их нашёл?»

Он пробормотал что-то почти неразборчивое. И она подалась ближе, уперев костяшки пальцев в стол. «В ту ночь, когда она пропала? Ты издеваешься, ублюдок? Ты не сказал копам про эти письма?»

Гейб откинулся назад, тоже разозлившись. «Я не знал, что делать, понятно! Я только что узнал, что моя девушка мне изменяет. Я любил её, Кора! Правда любил!»

«Любил настолько, чтобы заставить её расплатиться?» – сказала Кора, едва сдерживая накатывающую ярость. «Так, значит? Хотел, чтобы она получила по заслугам, да? Она тебе изменила – и ты выследил её и…»

«Да ни хрена!» – рявкнул Гейб, рывком вскочив и опрокинув деревянный стул. Он тяжело дышал; мощная грудь ходила ходуном под клетчатой фланелью. Она вдруг поняла, насколько пугающе близко выглядит этот деревенский здоровяк. Но отступать не стала – наоборот, подняла взгляд и встретилась с его глазами, не отводя холодного, обвиняющего взгляда.

Вспышка эмоций подняла его на ноги, но удержать не смогла. Большой мужчина обмяк, прислонившись к запылённой деревянной стойке. Теперь, когда он двигался, Кора была и зла и насторожена. Сработала выучка: она начала просчитывать риск и траектории. Если за стойкой у него припрятан пистолет, она пнёт стол в его сторону, прикроется им, а потом резко пойдёт вперёд.

Мысли возникли стремительно и сами собой. Внутри поднимались её природные инстинкты.

Но даже пока она прокручивала эту возможность, Гейб опустил голову и заговорил таким тихим голосом, что та часть Коры, которая сейчас не кипела от ярости, ощутила укол сочувствия.

«Я не знал, что делать», – пробормотал он. – «Мне было стыдно. Я злился. Я… я не понимал, что мне вообще полагается делать…» – голос дрожал; звучало жалко, но в то же время больно. – «Я… я нашёл эти письма и подумал, что она со мной расстаётся, понимаешь?» Теперь, когда он поднял на неё глаза, в них и правда стояли слёзы. Она смотрела, ошарашенная. Часть её хотела влепить ему пощёчину, чтобы выбить из него эту размазню. Чувствительность – не то, что ценится в её работе.

Но Габриэль взял себя в руки и продолжил тихим дрожащим голосом: «А потом, на следующую ночь, явились копы и стали спрашивать про неё. Некоторые, кажется, думали, что я к этому причастен. И… они отреагировали так же, как ты», – сказал он. – «Я знал, что они бы решили, будто я что-то сделал. Так что… так что…»

«Так что ты не рассказал им про единственную зацепку, которая была?» – сочувствие погасло, как пламя на ветру.

Он раскрыл рот, чтобы возразить, но она оборвала его. «Ты утаил доказательства», – сказала она, и палец у неё дрожал, когда она ткнула им в него. – «Ты мог прийти и рассказать об этом много лет назад! Много лет назад!» Она вздрогнула, сообразив, что уже кричит.

Она на секунду замолчала, стараясь успокоиться, закрыв глаза. Одновременно мысли в голове неслись галопом. Он говорит правду?

Если да, значит, у её сестры был тайный парень? Такой, о котором она даже Коре не сказала? Они же были так близки… неужели Роуз собиралась рассказать Коре?

Пока эти мысли кружили у неё в голове, она заметила, что Гейб смотрит в пол, стиснув зубы. На мгновение ей показалось, что он злится, но, приглядевшись ещё секунду, она поняла: это был опущенный взгляд стыда.

Она снова ощутила укол сочувствия, но он спорил с её злостью и раздражением. Во время исчезновения Роуз он был совсем молод. Она могла понять, пожалуй, почему подросток спрятал постыдные письма. Но с другой стороны, если Роуз была жива – или, что хуже, была жива – и из-за его молчания сестра лишилась жизни, Кора никогда ему этого не простит.

Она знала, что родители сказали бы про такую позицию, но она никогда и не притворялась святой. Кора тяжело выдохнула. Лучшее, что она могла сделать, проявляя милость к человеку, поставившему под удар благополучие её сестры, – это прикусить язык.

А если она выяснит, что он врёт?

Для них обоих это бы ничем хорошим не кончилось.

Она шагнула вперёд, выхватила письма прежде, чем он успел возразить – а он даже не попытался, – резко развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь.

Он не окликнул её, и она не оглянулась.

За её спиной тянулся шлейф уныния – оттуда, где он стоял, потерянный, уставившись в землю. Но она прибавила шагу, сжимая четыре письма в одной руке; большой палец скользнул по витиеватой подписи – имени её младшей сестрёнки.

Шагая вперёд, она почувствовала комок в горле, но проглотила его.

Лишь когда деревья сомкнулись за спиной, к ней вернулось дыхание. Она медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Родители назначили ужин на сегодня. Но хотелось ли ей правда лезть в это болото?

Она стиснула четыре письма, смяв их в ладони, и только потом заметила, что делает, – и разжала пальцы.

Ей хотелось уехать из этого городка. Забрать письма и исчезнуть. Но она также знала: ей некуда идти. Торопясь обратно к машине, она вспомнила тревогу в голосе матери. Обещание, которое та почти силком вытянула из Коры.

Ужин сегодня. Срочно.