Сокрытая за Завесой

Глава 20

В моей голове было столько мыслей, большинство из них вращалось вокруг

нее

. И некоторые из них были очень незнакомы. За все свои годы я ограничивал себя от удовольствия — не потому, что ненавидел его, а потому, что мой внутренний дракон жаждал близости только со своей парой. Всякий раз, когда я спал с кем-то, внутри меня был хаос, в то время как я просто жаждал дать волю, дракон внутри меня хотел боли и разрушения.

Я знал, что мне позволено чувствовать такую близость только с моей истинной парой, это был единственный человек, которого животная сторона внутри меня могла принять.

И теперь я нашел ее… это было все, о чем я мог думать. Заявить на нее права, владеть каждым дюймом ее кожи, пометить ее своими когтями.

Но мне нужно было быть терпеливым. Она была человеком, хрупкой и чувствительной. Кроме того, она только привыкала к тому, что связана с вампиром. Это был такой шок для нее — также узнать, что она связана с драконом и ангелом… с моим братом, которого я не видел почти пятнадцать лет.

Мои собственные способности всегда были проклятием для моего отца. Он не мог понять шрам на моем глазу, но позже истолковал его как дар самого дьявола. Когда я впервые превратился в дракона, он попытался убить меня. Этрум был самым традиционным Эльфийским Королевством, благословленным Серебряным Лесом и Озером Луны. Наш дворец был даже старше, чем в Марабуре, и был награжден Вечным Троном древними богами и богинями.

Чем старше я становился, тем сильнее проявлялись на мне эффекты божественной крови. Мой отец ненавидел, что я обладал большей силой, чем он, хотя я никогда не помышлял о том, чтобы узурпировать его позицию короля Этрума.

Мой брат Малакай был моим единственным светом в это трудное время. Он защищал меня от гнева отца, особенно в те времена, когда я не мог достаточно хорошо контролировать свою драконью форму. Мой отец никогда не считал Малакая своим — слишком ревнуя из-за того, что он был плодом ангела. Существа более святого и божественного, чем все

мы

вместе взятые.

В детстве буря бушевала снаружи много ночей, она была неистовой. В какой-то момент мой отец заметил, что моя печаль влияет на погоду за пределами нашего дворца. Он запер меня в подвале и закрыл мне глаза, чтобы нарушить мои чувства, надеясь, что это заглушит мои силы и бури прекратятся. Но они становились только сильнее.

Моя мать была одной из первых эльфов, носивших божественную кровь. Она происходила от богини природы и ветра. Рожденная из огня и воды, благословленная богами и богинями, говорили, что она ожидала бога воды с помощью эльфийского мужчины королевской крови. Первого за пять тысяч лет.

Были сообщения о драконах и раньше, но ни в одном не описывался дракон без крыльев, который мог бы управлять водой и эмоциями людей. Мой отец всегда видел во мне угрозу, в то время как моя мать считала меня просто

своим ребенком

. Движимая отчаянием и страхом, что мой отец позже использует меня как оружие — или, что еще хуже, снова попытается убить меня — она увезла меня далеко от Этрума. Подальше от нее и подальше от Малакая.

Ксавьер был на несколько лет старше меня, когда я нашел его в Карнивалленде, и я остался здесь.

Хотя теперь я был в безопасности, моему отцу пришлось выбрать будущего преемника, чтобы сохранить свою репутацию. Это служило гарантией и заверением для его народа, что новейшие поколения также будут управляться своим собственным видом.

Натаниэль был моим кузеном. Мы часто играли вместе в детстве, но в какой-то момент Натаниэль начал изолироваться от всего и всех. Словно случилось что-то, о чем он не мог говорить. К сожалению, в то время мои навыки еще не были достаточно развиты, чтобы использовать их для понимания его чувств и мыслей.

И даже теперь я наконец нашел ее... нашел свет своей жизни, единственную сущность, которая была мне нужна. Во мне всегда была эта сторона, которая задавалась вопросом, куда он ушел.

Я чувствовал, что мои силы были больше проклятием, чем благословением, и затем нелепая легенда о

Приносящем Кошмары

распространилась по королевствам, что только ухудшило мою ситуацию. Пришлось возвести

Завесу

вокруг Карнивалленда, чтобы предотвратить проникновение потенциальных врагов и убийц или причинение вреда людям в нем.

Они думали, что мое превращение в дракона — это моя главная угроза для Гвендолин. Страх был самым опасным чувством для моей силы. Он парализовал мои мысли и вызывал появление жестоких бурь. Однажды он вызвал молнию, ударившую в лунный сад, которая едва не попала в Ксавьера, пройдя всего в нескольких сантиметрах от него. Я поклялся себе, что никогда больше не позволю страху отнять у меня контроль.

В какой-то момент пришло время, когда я больше не чувствовал страха, а скорее надежду. Это было тогда, когда девушка с длинными рыжими волосами упала через портал и попала в Карнивалленд. К Ксавьеру.

Ко мне.

Из-за нее я начал думать, что действительно возможно так много. Если бы у меня был свой собственный мир, все было бы бессмыслицей. Только благодаря ее любви и ее привязанности она придала моему миру цвета, мечты и цель.

Она была ключом ко всему

. Я никогда не смог бы мысленно определить местонахождение Малакая, если бы не моя связь с ней и моим братом.

Сразу после того, как я услышал, как Гвендолин говорила об ангельском присутствии и незнакомом чувстве, которое она испытывала. Я знал, что это был мой брат, Малакай. Где бы он ни был, ни одна сила в мире не могла по-настоящему разорвать нить, связывающую его с ней. Они были предназначены друг для друга, так же как я был предназначен для нее.

Но прежде чем я смог встретиться лицом к лицу с тем, что было предназначено для нас, мне нужно было сжечь давление, свернувшееся в моей груди. Дракон внутри меня нуждался в освобождении, и был только один способ заставить замолчать бурю, зреющую под моей кожей.

Я трансформировался и полетел высоко сквозь облака над Карниваллендом, пока боль за моими ребрами не утихла, а мои мысли не начали проясняться.

Пока я не увидел ее…

То, как ее шелковистые ноги обвивались вокруг плеч Ксавьера, ее голова откинута назад, губы слегка приоткрыты. Она напоминала видение, вырванное из сфер моих самых глубоких желаний. И ее глаза… они смотрели не на него.

Они смотрели на меня.