Страница 50 из 68
Глава 32. Ночь перед битвой
После совета Надя чувствовала себя опустошённой.
Гул голосов, жар огня, сотни глаз, смотрящих на неё — всё это смешалось в голове в один тягучий комок усталости. Надя вышла из зала на подгибающихся ногах, и только у стены позволила себе остановиться, прижаться спиной к прохладной живой поверхности.
— Ты как? — Айко подошёл сзади, обнял, прижал к себе.
— Вымотана, — честно призналась Надя. — Но внутри.. странное чувство.
— Какое?
— Будто мы сделали что-то важное. И теперь всё изменится.
— Изменится, — тихо подтвердил он. — Совсем скоро всё изменится.
Они постояли так немного, потом Надя отстранилась.
— Мне нужно к девочкам.
— Я пойду с тобой.
— Нет. — Она коснулась его щеки. — Я должна побыть с ними одна. Ты понимаешь?
Айко кивнул.
— Я буду в нашей комнате. Приходи, когда будешь готова.
* * *
В общем зале храма было тихо. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже чувствовали приближение чего-то важного и страшного.
Вера и Люба сидели на ложе, прижавшись друг к другу. Увидев Надю, они обе подняли головы.
— Ну что? — спросила Вера. Голос её звучал непривычно тихо. — Решили?
— Решили. Завтра выступаем.
Люба всхлипнула, зажимая рот рукой.
— Не надо, — сказала Надя, садясь рядом и обнимая её. — Не плачь. Мы справимся.
— Откуда ты знаешь? — Люба подняла на неё заплаканные глаза. — Откуда ты знаешь, что мы все выживем?
— Не знаю. — Надя погладила её по спине. — Но я верю. И вы должны верить.
Вера молчала, глядя куда-то в стену. Потом вдруг заговорила:
— Знаете, о чём я думаю? О том, как мы впервые сюда попали. Какими мы были дурами. Надя в своём вечном игноре, Люба в депрессии, я в поисках очередного приключения.
— Мы были растерянными, — поправила Надя.
— Растерянными? — Вера усмехнулась. — Мы были жалкими. Тряслись от страха, не знали, что делать. А теперь.. теперь ты воин. Настоящий.
— А вы — мои сёстры, — твёрдо сказала Надя. — И это не меньше.
— Я буду в лазарете, — тихо сказала Люба. — Веир обещал научить меня самым сложным техникам. Я буду помогать раненым.
— А я.. — Вера замялась. — А я буду ждать. Здесь, в храме. С детьми и теми, кто не может сражаться. Это тоже нужно.
— Это очень нужно, — кивнула Надя. — Кто-то должен защищать тех, кто остаётся.
Вера протянула руку и сжала её ладонь. Люба сделала то же самое. Они сидели втроём, держась за руки, как тогда, в баре, когда всё только начиналось.
— Если кто-то из нас не вернётся, — начала Вера.
— Не говори так, — оборвала Надя.
— Надо. Если кто-то из нас не вернётся, пусть знает: я вас люблю. Обеих. Вы стали мне сёстрами. Настоящими.
— И я, — всхлипнула Люба.
— И я, — эхом отозвалась Надя.
Они обнялись — крепко, отчаянно, будто пытались удержать друг друга в этом мире силой объятий.
— Мы встретимся после битвы, — сказала Надя. — Я приду и расскажу, как убила кучу Кровавых. Люба расскажет, как вылечила всех раненых. А Вера расскажет, как поддерживала боевой дух. Договорились?
— Договорились, — эхом отозвались подруги.
— А теперь мне нужно к Лире.
— Иди, — кивнула Вера. — Мы тут.. побудем.
* * *
Лира была в маленьком садике при храме — том самом, с ручьём и светящимися цветами. Она сидела на камне у воды и бросала в ручей мелкие камешки, глядя, как расходятся круги.
— Лира, — позвала Надя.
Девочка обернулась. В её фиолетовых глазах не было слёз — только странная, недетская серьёзность.
— Ты уходишь завтра, — сказала она.
— Да, — Надя села рядом. — Ухожу.
— Надолго?
— Не знаю. Может, на день. Может, на два. Но я вернусь.
Лира посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты не умрёшь, — сказала она вдруг.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Девочка прижала руку к груди. — Я чувствую. Ты сильная. Ты вернёшься.
У Нади защипало в глазах.
— Лира..
— Мама говорила, что я вижу то, чего не видят другие. Я видела, как папа уходил на войну — и знала, что он не вернётся. Я видела, как мама.. — она запнулась, но продолжила: — А в тебе я вижу свет. Много света. Он не погаснет.
Надя обняла её, прижала к себе.
— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.
— Я знаю. — Лира обняла её в ответ крепко, по-взрослому. — Поэтому я не боюсь.
— Умница.
Они сидели у ручья, глядя, как два солнца медленно ползут по небу. Лира положила голову Наде на плечо, и так они сидели долго, не говоря ни слова.
* * *
День тянулся бесконечно долго.
Надя помогала готовить поселок к обороне — укрепляла стены, разносила припасы, училась обращаться с оружием, которое ей дали. Айко был рядом. Он говорил мало — видимо, тоже чувствовал тяжесть предстоящего.
Корвус несколько раз попадался на глаза. Он смотрел на Надю долгим взглядом, но не подходил — только кивал и шёл дальше. В этом кивке было столько всего, что слова были не нужны.
Вера и Люба занимались своим — Вера помогала воинам, Люба обустраивала лазарет. Они встречались глазами, обменивались улыбками, но тоже молчали.
К вечеру Надя вымоталась так, что еле держалась на ногах. Каждый мускул ныл, в голове гудело, но внутри было странное спокойствие — то, что приходит, когда всё уже решено и остаётся только принять.
Она зашла попрощаться с Лирой. Девочка уже спала на своём маленьком ложе — свернулась калачиком, прижимая к себе мягкую игрушку. Надя поцеловала её в лоб, поправила одеяльце и вышла.
В комнате, которую они делили с Айко, было темно и тихо. Живые стены мерцали мягким розоватым светом, создавая интимный полумрак. Надя разделась, легла на ложе, глядя в потолок.
— Не спится?
Голос Айко раздался от двери. Она не слышала, как он вошёл.
— Не могу.
Он лёг рядом, обнял, прижал к себе.
— Я тоже.
— Айко.. — Надя повернулась к нему. — Я боюсь.
— Я знаю. Я тоже.
— Не за себя. За вас. За Лиру. За всех.
— Мы справимся. Мы вместе.
В этот момент в дверь тихо постучали.
Айко и Надя переглянулись.
— Войдите, — сказал Айко.
Дверь открылась. На пороге стоял Корвус.
Огромный красный воин заполнял собой весь проём. В свете мерцающих стен его кожа казалась тёмно-бордовой, почти чёрной. Глаза горели странным огнём — не голодным, не диким, а каким-то.. просящим.
— Я не помешал? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила Надя, садясь и прикрываясь тканью. — Что-то случилось?
Корвус шагнул внутрь, остановился у порога. Огромный, красный, покрытый шрамами, он вдруг показался Наде таким уязвимым, таким.. одиноким.