Страница 20 из 68
Она вспомнила детство. Как бегала босиком по лужам. Как ловила бабочек сачком. Как мама пекла пирожки и посыпала их сахарной пудрой. Сахарная пудра на губах.. Сладкая, нежная, тающая.
Вспомнила, как впервые влюбилась. Тот трепет, то волнение, те бабочки в животе. Как он держал её за руку и смотрел в глаза. Как целовал под дождём.
Вспомнила Айко. Его улыбку. Его руки. Его голос в голове.
Радость была сладкой, пьянящей, безумной. Она заполняла всё, вытесняя боль, страх, отчаяние. Надя хотела, чтобы это длилось вечно.
Но жёлтый свет погас.
Похоть
Розовый кристалл вспыхнул, и Надя застонала.
Жар ударил в низ живота так резко, так сильно, что она выгнулась дугой, насколько позволяли лианы. Клитор запульсировал, соски затвердели до боли. Перед глазами поплыли картинки.
Айко. Его тело. Широкая грудь, узкие бёдра, розовая кожа, переливающаяся в полумраке. Его член — твёрдый, толстый, истекающий предсеменем. Она чувствовала его вкус, его запах, его тепло.
Он входил в неё. Медленно, глубоко, заполняя до краёв. Она чувствовала, как растягиваются ее стенки, что было так же больно, как приятно. Головка скользила внутри без единого сопротивления – за это короткое время Надя стала влажной как от часовой прелюдии.
Но все это было не по-настоящему. Надя вдруг осознала, что тело ее лежит на холодной поверхности в совершенном одиночестве. Тогда ее накрыла такая умопомрачительная досада, что захотелось растерзать себя, только больше не ощущать бы это чувство. Надя хотела Айко. Прямо сейчас, до умопомрачения, до крика, до потери сознания.
Руки сами потянулись к себе — к груди, к животу, между ног, — но лианы держали крепко. Она не могла коснуться собственного тела, чтобы унять эту пульсирующую, сводящую с ума жажду.
Влага потекла по бёдрам, пропитывая подстилку под спиной. Надя чувствовала, как мокро между ног, как там горячо.
Как же сильно она хотела его внутри.
— Айко, — застонала она. — Айко, пожалуйста..
Но Айко был далеко. Стоял у входа, смотрел на неё и не мог подойти.
А похоть нарастала. Розовый свет проникал в каждую клетку, заставляя тело гореть, извиваться, умолять. Она представила, что он рядом. Что его руки на её груди. А потом рот на соске – на одном, на втором. А потом его язык между ног. А потом от его ловких движений она кончает так сильно, что в глазах темнеет, и душа словно бы покидает тело.
Наде снова стало казаться, что она в самом деле это чувствовала. Оргазм. Он приближался — огромный, неотвратимый, обещающий разрядку после стольких мук.
Но тут розовый свет погас.
Пустота
Чёрный кристалл с красными прожилками вспыхнул — и Надя перестала чувствовать.
Всё исчезло. Гнев. Страх. Отчаяние. Боль. Радость. Похоть. Осталась только пустота. Абсолютная, мёртвая, бесконечная пустота.
Надя смотрела на мир и не видела его. Слышала звуки и не понимала их. Дышала и не чувствовала лёгких.
Она умерла.
Нет, не умерла — хуже. Она стала пустой оболочкой. Тем, во что превращали Кровавые своих жертвы.
— Надя!
Голос Айко донёсся откуда-то издалека, словно сквозь толщу ваты.
— Надя, вернись!
Она слышала, но не могла ответить. Голосовые связки не работали. Мозг не посылал сигналы.
— Ты живая! — кричал Айко. — Ты чувствуешь! Вспомни! Вспомни, как ты чувствовала!
Она не помнила.
— Вспомни меня! Мои руки! Мои губы! Мою любовь!
Любовь. Что такое любовь?
Надя по-честному пыталась вспомнить, но пустота пожирала всё.
— Твою мать! — заорал Айко так, что стены задрожали. — Ты будешь бороться, слышишь?! Ты не сдашься! Ты сильная! Ты моя!
Его голос прорвался сквозь удушающую пустоту вокруг Нади. Маленькая искра где-то глубоко внутри нее вспыхнула и разгорелась.
Любовь.
Она вспомнила.
Его улыбку. Его руки. Его голос в голове. Его тело внутри её тела. Его запах. Его вкус. Его нежность. Его силу. Его страх за неё. Его слёзы, когда она чуть не погибла.
Любовь заполнила пустоту. Медленно, по капле.
— Айко.. — прошептала Надя.