Страница 51 из 76
Глава 16
Мимо забора рядом с нами прошла пара старшеклассников: лохматый парень и конопатая девица. Они возвращались на танцплощадку со стороны той самой акации, где я намеревался отыскать Генку Зарубина. Конопатая заметила блеснувшую на земле лужу и тут же пугливо отпрянула от неё, прижалась плечом к руке своего спутника. Лохматый слегка побледнел, бросил испуганный взгляд на меня и на Надю. Ускорил шаг — потянул следом за собой девицу: на танцплощадку, откуда доносились громкие и радостные возгласы танцующих. Шура Семичастных и стоявшие рядом с ней женщины проводили старшеклассников взглядом. Снова посмотрели на меня.
Я пристально взглянул Шуре в глаза и спросил:
— Что тут произошло?
Шурка передёрнула плечами, сглотнула.
— Генка… человека ударил, — сообщила она дрожащим голосом, — ножом.
Стоявшая рядом со мной Надя повернула голову и просканировала взглядом погружённый в полумрак парк: кусты и отходившие от входа на танцплощадку в глубину парка аллеи, освещённые лишь лунным светом.
— Кого он ударил? — спросил я. — Куда? Где он сейчас?
«…Почему в семнадцать лет, — донёсся со стороны сцены голос Володина, — парню ночью не до сна…»
Семичастных покачала головой.
— Не знаю, — ответила она. — То есть… его увели.
Шура говорила невнятно, словно у неё едва шевелился язык.
Я вопросительно приподнял брови и уточнил:
— Кто его увёл? Куда?
— Не знаю… — повторила Семичастных.
И тут же добавила:
— Милиционеры.
Мои брови уже без моей подсказки приподнялись ещё выше. Я взглянул на спины топтавшихся у входа на танцплощадку дружинников. Тем не было до нас дела: они рассматривали танцующую молодёжь и чуть покачивались в такт звучавшей из колонок мелодии.
Я снова посмотрел на Шуру.
Та правильно поняла мой немой вопрос и сообщила:
— Зарубин поругался с парнем. Не знаю, почему. Мы вышли — они уже дрались. Тот парень повалил Генку на землю. Рассмеялся. А Генка… он вскочил и махнул ножом. Я сначала не поняла, что произошло. А потом увидела: с руки того парня текла кровь. Вон туда.
Семичастных снова указала на лужицу. На земле задрожала тень от её руки. Шурины подружки дружно взглянули на кровавое пятно — Надя вновь скользнула взглядом по кустам.
— Что было потом? — спросил я.
— Генку арестовали, — ответила Семичастных.
Она шмыгнула носом.
Я уточнил:
— Вот так, сразу?
Шура кивнула — вместе с ней кивнула и тень на земле.
— Я даже не испугалась… сначала, — сообщила Шура. — Потом… кровь. К Генке подошли милиционеры. Трое. Забрали у него нож. Он отдал. Они его увели. И того парня. С кровью. Только перевязали его сперва. Так быстро… Я так и стояла на месте. Смотрела.
Шура провела рукой по глазам — размазала по лицу тушь. Некрасиво скривила губы. Я невольно вспомнил, что похожие тёмные разводы появились у неё на скулах и тогда, летом этого года, после разговора со мной.
«…Плачут гитары, ну что же пусть…» — вылетели за пределы танцплощадки звуки Фединого голоса.
Семичастных вынула из кармана носовой платок, почти бесшумно высморкалась. Взглянула на Надю — будто бы виновато. Она словно признала свою вину в том, что на земле около забора появилась кровавая лужица.
— Парня-то он куда ранил? — спросил я.
Шура пожала плечами.
Затем сказала:
— В руку. Наверное. Они ему руку забинтовали.
— В руку, в руку… — подсказали стоявшие около Семичастных девицы.
Одна из них ткнула себя пальцем в плечо и уточнила:
— Вот сюда.
— Жить будет, — сказал я.
Девицы закивали и заверили:
— Он сам ушёл.
— Только бледный.
— В больницу… наверное.
«…Почему в семнадцать лет, — добавил со сцены Володин, — песня немного грустна…»
Я пристально посмотрел на Шурку и сказал:
— Всё нормально будет. Теперь.
Семичастных закивала головой. Она не отвела взгляда, смотрела мне в лицо.
Надя этого будто бы не заметила: преспокойно разглядывала красоты ночного парка.
— Генка сам виноват, — сказал я. — Потому что дурак.
Семичастных опять кивнула.
Повторила:
— Сам. Дурак.
— Всё будет хорошо, — произнёс я.
Не понял, к кому обращался: то ли к Шурке, то ли к Наде, то ли к самому себе.
Я взглянул поверх Шуриной головы и добавил:
— Погода сегодня хорошая.
Подставил свежему ветру лицо. Вдохнул полной грудью составленный из ароматов листвы, женского парфюма, пыли и табачного дыма ночной воздух.
Музыка на танцплощадке стихла — резко, точно опустили рубильник.
Секунду я слушал тишину, которую нарушал лишь шелест листвы в кустах и доносившиеся у меня из-за спины приглушённые расстоянием мужские голоса.
Затем на танцплощадке грянули овации — награда музыкантам за выступление. Они отвлекли внимание стоявших рядом со мной женщин от кровавой лужи и от связанных с нею воспоминаний.
Взглянула в сторону танцплощадки и Надя, настороженно. Коснулась моей руки плечом.
Данин голос объявил новую песню.
Тут же зазвучала музыка, и Федя Володин пропел: «Может быть, и ты не раз влюблялся…»
Я посмотрел в Надины глаза — увидел там отражения светившего у меня над головой фонаря.
Спросил:
— Любимая жена, не желаешь ли потанцевать?
Удивление в Надином взгляде задержалось лишь на мгновение.
Я заметил его только потому, что ожидал его увидеть.
— Конечно… любимый муж, — ответила Надежда. — С удовольствием.
Её голос прозвучал игриво, без намёка на фальшь.
Надя улыбнулась — я снова подумал о том, что мне нравится её улыбка.
Я повернулся к Семичастных и к её подругам, объявил:
— Девчонки, вечер ещё не закончился. Танцуйте.
* * *
Об окончании танцевального вечера со сцены объявил Даня Мельников. Толпившиеся на танцплощадке мужчины и женщины поначалу встретили его слова недовольным гулом. Но потом всё же вознаградили музыкантов за выступление аплодисментами и неохотно побрели к выходу. Мы с Надей остались на скамейке. Я заметил, как попрощалась с подругами Шура Семичастных. Она тоже присела на скамью около забора — в десятке шагов от нас, словно опасалась гневной реакции со стороны моей жены.