Просто забудь

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Здесь жила его последняя Медведица-Мама. Именно так убийца видел этот дом – с суховатой, язвительной усмешкой. И он ощущался как родной. Этот двухэтажный, с тремя спальнями, дом был ему хорошо знаком.

По внешности и характеру он был бесконечно далёк от сказочной Златовласки, какой её знает большинство. Мало кто помнил, что у этой сказки есть более ранняя версия – про старуху, грубую и сквернословящую, опозоренную и отвергнутую семьёй, которая вломилась в медвежий дом. Но он всё изучил и знал корни истории. Времени на чтение было предостаточно – в некоторых местах его держали подолгу.

Теперь ему казалось, что он сочиняет совершенно новую версию знаменитой сказки. Первую в истории, где незваный гость не убегает. Какой чудесный поворот!

Вместо этого Златовласка даёт отпор – и убивает медведя.

Медведи – злые твари, думал он, жестокие и свирепые. Они заслуживают смерти. Эта сказка всегда его раздражала. Теперь он исправлял её, создавая новую версию – злую фантазию у себя в голове, которая уже стала реальностью.

Он мерил шагами дом, зная, что какое-то время будет ходить в ботинках Медведицы-Мамы, жить её жизнью и есть её кашу. От этой мысли он улыбнулся.

«Кто тут готовил еду на моей кухне?» – пробормотал он. – «У Мамы-Медведицы тут всё устроено на славу. Обратите внимание, дорогой читатель, на милую плитку на полу: её светлый оттенок придаёт изысканную ноту этому в остальном тёмному пространству. Как видите, она выбрала чёрные столешницы и тёмное дерево в шкафах».

Он ласково провёл тыльной стороной ладони по блестящему граниту. Ему нравилось, как он ощущается. Такой гладкий.

«Кофемашина немного капризная, но кофе варит отменный. Холодильник может внезапно включиться, и мотор у него громкий – в первые разы перепугает любую Златовласку».

Он прошёл в столовую. В этой комнате он бывал нечасто и, как он предполагал, Мама-Медведица тоже. Казалось, ею почти не пользовались: в ней не было ни характера, ни жизни. Единственное, что выглядело по-настоящему востребованным, – большой винный стеллаж в углу.

«Дальше – гостиная. И сразу видно, какое место у Мамы-Медведицы любимое: слева на этом кожаном диване, напротив большого плоского телевизора. Тут невероятно удобно отдыхать. Меня так и тянуло закинуть ноги на журнальный столик – точно так же, как, я уверен, делала она», – признался он своей безмолвной и невидимой публике, которую воображал идущей следом по этой истории.

«Стены увешаны фотографиями – уверен, Мама-Медведица выбирала их тщательно. Уверен, она сможет рассказать историю каждой-каждой». Он на мгновение замолчал, разглядывая снимки. Их было так много. Все – пейзажи, и, скорее всего, сделаны не самой хозяйкой. Никаких других признаков художественного или фотографического дара он не заметил – а уж кто-кто, а он бы понял. Он был человеком искусства; он любил искусство и истории.

И потому он решил, что эти фотографии были куплены. Должно быть, у неё вошло в привычку приобретать понравившиеся снимки, увеличивать их и вставлять в рамки.

Он поднялся по лестнице, оценивая безупречно чистые деревянные ступени и широкую, элегантную линию пролёта. Но по мере подъёма его всё сильнее захватывало возбуждение – так, что перехватывало дыхание. Так бывало всегда, когда время подходило. Он был так терпелив, и наконец миг приближался.

«Итак, читатели, это гостевая спальня, а напротив – ещё одна. Одна обставлена просто, а вторая служит спортзалом и кабинетом. Мне понравилось её ультрасовременное оборудование». Он снова заглянул в комнату, где стояли письменный стол, два книжных шкафа, большой сканер и принтер, а также беговая дорожка, велотренажёр и небольшой набор гантелей. «Есть ощущение, что Мама-Медведица проводит здесь много времени», – доверительно добавил он. И даже улыбнулся. Как тут не улыбнуться, когда развязка истории, которой он смаковал, всё ближе?

«А это главная спальня, и, разумеется, моё любимое место во всём доме», – сказал он, входя в просторную комнату. Огромное окно открывало панорамный вид на ухоженный задний двор, а кровать была аккуратно застелена.

Он остановился в дверях, встал, уперев руки в бока, и окинул всё взглядом. «Вам понравится искусство вокруг», – сказал он. – «Это всё работы современного художника. Мне особенно приглянулась та, где на стене изображены руки. Они выглядят пугающе живыми, вам не кажется?»

Он позволил себе на мгновение роскошь ещё раз впитать этот вид. Потому что других шансов уже не будет. Увы, это был самый последний раз, когда он мог свободно передвигаться по этому чудесному месту. И какое же это было удовольствие – чувствовать, что он внутри этого дома, внутри этой жизни, внутри самого разума его обитательницы. Точно он и вправду проживает сказку.

«Нельзя не упомянуть и хозяйскую ванную. Она особенно хорошо оборудована и очень уютная. Обратите внимание на чудесную глубокую ванну с высокой спинкой – она установила её для собственного удобства. Она идеальна для долгих ночей, когда хочется смыть с себя все тревоги. Мне нравится, как её оттеняют тёмная декоративная рама зеркала и мягкое красное полотенце, свисающее с держателя».

Он не удержался. Потянулся рукой и ласково провёл по полотенцу. Он знал, что не должен, но решил, что это, пожалуй, безопасно. Всего лишь полотенце. Полотенце не может хранить отпечатки.

«Вы согласитесь, что выбор у неё действительно отличный, – сказал он себе. – Хотелось бы мне проводить больше времени в её доме, в её жизни. Здесь так уютно, так красиво. Надеюсь, вам всё это понятно, мои дорогие читатели». Он тихо вздохнул. «Уверен, вы обнаружите, что всё в идеальном порядке и по-настоящему по-домашнему. Мне и самому хотелось обустроиться тут, но не судьба. Потому что, к сожалению, через несколько минут домой вернётся сама Медведица-Мама. И тогда ваше терпение будет вознаграждено. Вы были очень хороши, терпеливо выслушивая всю эту скучную предысторию, но дальше история набирает ход».

Он снова прошёл в спальню.

«Она спросит себя: кто ел мою еду? Кто хозяйничал на моей кухне? А когда поднимется сюда, может задать себе самый важный вопрос: “Кто спал в моей постели?”»

Ну, или что-то в этом духе. Вообще-то большинство из них вовсе не задавали вопросов. Это было порождением его собственного воображения – он признавал, что оно у него богатое и плодовитое. В основном они просто кричали.

В любом случае в постели его не будет. Он всё продумал до мелочей и точно решил, как поведёт эту женщину к последнему месту, которое для неё приготовил, – туда, где они ненадолго встретятся, прежде чем он выпустит когти.