Страница 10 из 35
"Ты хочешь причинить мне боль?" - спрашивает она, медленно придвигаясь ближе. Ее язык высовывается изо рта и нежно гладит розовые губы. "Не бойся, Гордон. Все будет хорошо. Все будет хорошо, если ты просто позволишь мне помочь тебе".
Его рука находит дверь. Он распахивает ее, спотыкаясь, выходит в темный коридор и идет так быстро, как только может позволить его измученное тело.
Достигнув входных дверей здания, он приваливается к ним, задыхаясь, и оглядывается.
Там никого нет. Но из тени доносится жуткий шепот...
"Ночь... дождь".
Гордон протискивается в двери, устремляясь навстречу буре и распростертым объятиям тех, кто ждет его внутри.
4.
Хотя еще не наступила ночь, буря оставила улицы темными и, кажется, пустыми. Но где-то под дождем, возможно, даже в нем, ощущается жизнь, движение, быстрое, неистовое движение, которое может быть и не совсем человеческим. Гордону кажется, что это больше похоже на насекомых - колония муравьев, работающих в яростном унисон прямо под поверхностью, там, но скрытых в огромных туннелях, их тела, глаза и конечности чужды и первобытны, противоположность человеческим. И все же в них есть что-то знакомое, смутное предположение, что они, этот другой и сам он связаны и переплетены. Эти странные существа гораздо ближе к человеку, чем кто-либо хочет признать, ведь если смотреть достаточно долго и пристально, то в их холодных, темных, насекомых глазах начинаешь видеть себя. Начинаешь чувствовать их изнутри. И начинаешь понимать.
Вдалеке стонет туманный горн, его заунывный зов заглушает ливень. Гордон спешит в ближайший переулок. Я должен уйти с главных улиц, это небезопасно, они... они следят за мной. Я чувствую, как они следят за мной. В конце переулка - гнилой забор из цепей, слишком высокий, чтобы он мог перелезть. К счастью, в одной секции есть дыра. Кто-то до него прорубил отверстие в заборе, а затем отогнул его достаточно далеко, чтобы большинство людей могли пролезть.
Натянув на себя плащ, Гордон протискивается через отверстие и выходит с другой стороны. Его ждет еще один переулок. Дождь льет из водосточных труб, заливая тротуар. Вода доходит ему почти до щиколоток.
Он прислоняется к кирпичной стене здания, натягивает шляпу, упирается подбородком в грудь и пытается отдышаться. Что-то подсказывает ему посмотреть вверх. Что-то инстинктивное. Гордон повинуется. Его взгляд устремляется вверх сквозь дождь и фокусируется на окне второго этажа, залитом бледным светом. В окне раздевается женская фигура, ее силуэт, разделенный на части, проглядывает сквозь открытую штору. Благодаря хитрости подсветки создается впечатление, что кто-то разрезал ее тело на ряд одинаково расположенных частей, которые каким-то образом все равно движутся как единое целое.
Дождь брызжет ему в лицо и глаза. Он закрывает их и вытирает насухо. Но в темноте он видит.
Люди в торжественных нарядах, празднуют и смеются, льется шампанское... и там, в другом конце комнаты... видение...
Гордон смотрит, как женщина-тень раздевается, но видит не ее. Только Кэти. Всегда Кэти. Его милая, прекрасная Кэти, единственная женщина, которую он когда-либо хотел. Единственная женщина, которую он когда-либо любил.
Все годы, которые они провели вместе, пронеслись в его голове, как ускоренный фильм.
Самая красивая женщина, которую он когда-либо видел... наблюдающая... наблюдающая за ним... прежде чем отвести взгляд с застенчивой улыбкой... эти прекрасные глаза, полные любви и понимания... видящие только его...
Столько чудесных, счастливых лет, проведенных вместе, столько любви, столько радости - и все это исчезло, как дым. Нет. Не исчезло. Украдено.
"Я думаю, ничего серьезного".
Женщина отходит от окна, и через мгновение свет гаснет. "Ты солгала мне", - бормочет Гордон. "Вы солгали мне".
"Конечно..."
Он идет дальше, выходя на более оживленную, хорошо освещенную улицу. Город здесь живой, более шумный, оживленный, яркий. Машины проносятся мимо. Люди спешат под дождем. Повсюду зонтики. В конце квартала он замечает пустое такси у закусочной. Гарри настоял на том, чтобы оплатить счет в баре раньше, поэтому у Гордона в бумажнике осталось восемнадцать долларов, но он не хочет тратить их на такси. Он щурится под дождем, осматривая окрестности, пока не замечает вход в метро по диагонали через дорогу.
Он переходит улицу, не обращая внимания на гудки машин, а затем, прихрамывая, спускается по лестнице и входит в станцию метро. Освободившись от дождя, он снимает шляпу, вытряхивает ее, а затем надевает обратно, двигаясь по туннелю к ряду турникетов. Он здесь не один, но здесь не так оживленно, как на улице, что кажется ему странным.
Теперь все кажутся подозрительными. Возможно, они всегда были такими.
Несмотря на слабость и боль в ногах и спине, Гордон продолжает идти, опустив голову, по возможности избегая зрительного контакта, но все же не теряя надежды увидеть тех, кто идет за ним. Я знаю, что вы там, - думает он. И ты знаешь, что я знаю.
Мгновением позже он оказывается на платформе вместе с несколькими другими людьми. Его поезд прибывает быстро. Он заходит в вагон и с благодарностью опускается на свободную скамейку, когда двери захлопываются и поезд мчится вперед. Они вползают в темный туннель, внутреннее освещение мигает один раз, потом два, когда поезд набирает скорость.
В машине еще только четыре человека. Высокий сикх средних лет с налитыми кровью глазами стоит возле дверей, хотя мест для сидения предостаточно. Молодой человек в помятом деловом костюме, плаще и потертых кончиках кроссовок сидит на скамейке слева от Гордона, на коленях у него лежит кожаный портфель. Явно пьяный, он то ли спит, то ли отключился и покачивается в такт движению поезда, глаза закрыты, рот приоткрыт. Прямо напротив него сидит пара лет двадцати. Они оба истощены, одеты во все черное, с явной склонностью к черной подводке для глаз, черной помаде и черной краске для волос, а также с разнообразными пирсингами и татуировками. Держась за руки, они тихо сидят вместе в позе, которая одновременно мила и формальна.
Гордон задается вопросом, что они все видят, когда смотрят на него.
Старик на пределе сил, думает он, пустая оболочка того, что когда-то было полезным и ярким человеческим существом, старый морщинистый мешок с костями, ждущий смерти.